Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

...

Яндекс.Метрика

...

Рейтинг@Mail.ru

Борис Владимирович Штюрмер

(15 июля 1848 — 20 августа 1917, Петроград)

 

 

Допрос Бориса Владимировича Штюрмера 22 марта 1917 года.

Читать...

Допрос Бориса Владимировича Штюрмера 31 марта 1917 года.

Читать...

Допрос Бориса Владимировича Штюрмера 14 июня 1917 года.

Читать...

 

из обрусевших немцев; действительный статский советник (20 апреля 1891), обер-камергер Двора Е. И. В. (10 ноября 1916). В 1916 году (с 20 января по 10 ноября) был председателем Совета министров Российской Империи, одновременно, до 7 июля того же года, был министром внутренних дел, а затем министром иностранных дел.

Родился в имении Байково Бежецкого уезда Тверской губернии. Сын помещика, ротмистра в отставке Владимира Вильгельмовича Штюрмера и его жены Эрмионии Николаевны Паниной.

 

Происхождение Бориса Владимировича окутано некоторой таинственностью, постоянно отбрасывавшей на его жизненный путь неустранимую тень. Он был старшим сыном Владимира Васильевича Штюрмера, «скромного мирового судьи Бежецкого уезда». Владимир Васильевич, он же — отставной ротмистр Владимир Вильгельмович Штюрмер, хотя и происходил «от уроженца Остзейских губерний», но только в 1853 г., уже будучи православного исповедания, принял присягу на подданство России. В 1916 г. в Департаменте герольдии Сената установили, что отец Б.В. Штюрмера перешел в русское подданство из прусского.

По другим сведениям Б.В. Штюрмер — внучатый племянник того барона Штюрмера, который был комиссаром австрийского правительства по наблюдению за Наполеоном во время его пребывания на острове Св. Елены. Однако в 1856 г. Сенат, утверждая Владимира Вильгельмовича Штюрмера в потомственном дворянстве, даровал ему право на внесение его рода не в 4 часть родословной книги, в которой числились потомки иностранных дворянских родов, а во 2, куда попадали лица, выслужившие дворянство на военной службе.

Тот факт, что по своему происхождению В.В. Штюрмер не являлся не только потомственным дворянином, но и российским подданным, несомненно, заставлял его сына на протяжении всей своей жизни и словами, и делами сознательно, а еще более - бессознательно, доказывать как раз обратное. «Немецкая фамилия и отдаленное немецкое происхождение, — писала о Б.В. Штюрмере З.Н. Гиппиус, - видимо, мучили его: они мешали, думал он, его карьере. Ион старался играть русского коренного аристократа... «Немецкая тень» преследовала его воображение. Отсюда и русофильство сугубое, и подчеркнутое православное благочестие. Усилия Б.В. Штюрмера по затушевыванию своего истинного происхождения были весьма успешными.

Во всяком случае, А.А. Вырубова и ее венценосные друзья считали, что Б.В. Штюрмер «принадлежал к старому дворянству Тверской губернии, а не был из немецких выходцев»- Судя по всему, муссировать легенду о своей коренной русскости у Б.В. Штюрмера имелись еще более веские основания, чем его немецкая фамилия.

Секретарь Г.Е. Распутина А.С. Симанович утверждал, что Б.В. Штюрмер был «еврейского происхождения». Его отец якобы воспитывался в первой школе раввинов в Вильне, потом крестился, сделался преподавателем гимназии и впоследствии — получил дворянство. Первоначально он имел другую фамилию и только «потом стал называться Штюрмером». Проверить утверждение А.С. Симановича, чьи воспоминания вообще не отличаются большой достоверностью, не представляется возможным. Соответствующие описи Российского государственного исторического архива, в котором хранятся дореволюционные дела о принятии евреями новых фамилий, содержат не новые, а старые фамилии евреев, прежняя же фамилия В.В. Штюрмера, если он действительно был еврейского происхождения, пока что неизвестна.

Косвенным доказательством еврейского происхождения Б.В. Штюрмера современники могли воспринимать его внешние данные. «Старый уже человек, — обрисовывал Б.В. Штюрмера чиновник Министерства иностранных дел В.Б. Лопухин, — крупной фигуры, высокого роста, с некрасивым лицом, воспроизводившим своими чертами облик хищной птицы, волосом рыжий с сединою».

Косвенным доказательством еврейского происхождения Б.В. Штюрмера могли считать то, что среди его самых доверенных сотрудников всегда были выкресты — И.Я. Гурлянд, И.Ф. Манасевич (Мануйлов), Е.С. Фогель (Самойлов). Очевидно, именно еврейские корни Б.В. Штюрмера заставляли его приватно пользоваться услугами перечисленных лиц, а публично —открещиваться от евреев. Так, 12 августа 1916 г., когда на заседании Совета министров возник вопрос о наделении банкира Б.А. Каменки официальными полномочиями для командирования его в Скандинавию, Б.В. Штюрмер нарочито заметил: «Неудобно заядлого еврея представителем русского правительства». Между тем, именно в торгово-промышленной сфере интересы русского правительства за границей представляли в том числе и евреи.

Проблема «еврейского происхождения» Б.В. Штюрмера весьма типична для начала XX в. В этой связи необходимо отметить, что именно тогда среди современников широко циркулировали слухи о «еврейском происхождении» и других государственных деятелей, в том числе министра финансов П.-Л. Барка, председателя Совета министров С.Ю. Витте, главноуправляющего землеустройством и земледелием А.В. Кривошеина, министра внутренних дел В.К. Плеве.

Если со стороны отца родословная Б.В. Штюрмера могла вызывать у него беспокойство, то со стороны матери все, так сказать, было в полном порядке. Мать его происходила из младшей, нетитулованной линии рода Паниных. Она являлась потомком Ивана Ивановича Панина, младшего сына Ивана Васильевича и брата графов Никиты и Петра Ивановича Паниных. Праправнучкой последнего была известная кадетская функционерка графиня Софья Владимировна Панина.

Свою причастность к знаменитому роду Б.В. Штюрмер афишировал, как только мог. На стене его служебных апартаментов висели под стеклом, «напоказ», масонские знаки прадеда, скорее всего— одного из Паниных. Вниманию своих гостей Б.В. Штюрмер обыкновенно представлял и перешедший от матери фамильный альбом автографов, содержавший в себе, помимо прочего, «записи русских царей» и даже самой Екатерины II.

Не имея достаточных оснований для успешной карьеры в своей родословной, Б.В. Штюрмер, однако, обладал ими, и притом — в полной мере, в себе самом, отличаясь не просто несомненными, но блестящими умственными способностями. Будучи молодым, он уже «в совершенстве» говорил по-французски. Его отчетная научная работа, кандидатская диссертация «О праве обычном», подготовленная на Юридическом факультете Санкт-Петербургского университета, получила почетный отзыв.

В 1872 году окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета со степенью кандидата прав.

Обучение в университете, равно как и общение с преподававшими в нем научными светилами, оказали огромное влияние на Б.В. Штюрмера, способствуя формированию у него либеральных воззрений. Даже в 1916 г. он, беседуя с недавним выпускником столичного университета, «вспоминал своих профессоров». После получения в 1872 г. ученой степени кандидата прав подающий большие надежды юрист поступил на службу в одно из наиболее престижных учреждений Российской империи — Канцелярию Первого департамента Сената, возглавлявшуюся обер-прокурором А.А. Половцовым. Через четыре года, в 1876 г., Б.В. Штюрмер перешел под начало графа К.И. Палена, руководившего Министерством юстиции.

Здесь, по занятии должности старшего столоначальника Департамента, Б.В. Штюрмер использовался, согласно его формуляру, «для производства дел о государственных преступлениях». Ближайшим коллегой Б.В. Штюрмера в Министерстве юстиции являлся В.Н. Коковцов, оказавшийся впоследствии одним из его предшественников на посту премьера. Из Министерства юстиции Б.В. Штюрмер вернулся в Сенат, но уже за Обер-прокурорский стол Департамента герольдии.

Общение с выдающимся представителем правительственного либерализма, занимавшим в это время наиболее прочные позиции именно в Судебном ведомстве, произвело глубокое впечатление на молодого чиновника. Показательно, что уже в 1916 г., в одной из своих речей, Б.В, Штюрмер упомянул о «деятелях Судебного ведомства, которым он обязан первыми шагами его опытности в деле государственной службы», и о графе К.И. Палене, «призванном осуществить идею суда скорого, правого и милостивого». Как общение с либеральными сановниками, так и сама атмосфера реформаторского царствования Александра II способствовали упрочению либеральных взглядов молодого чиновника, которые с особенной силой были выказаны им более явно несколько позже.

Числясь по Министерству юстиции, начиная с 1878 г., когда его назначили секретарем Экспедиции церемониальных дел Министерства Императорского двора, Б.В. Штюрмер делал и карьеру при Дворе, уже в следующем году получив первое придворное звание — камер-юнкер.

С 1879 по 1892 заведовал церемониальной частью Министерства Императорского Двора.

Во время подготовки к коронации императора Александра III в 1883 году — делопроизводитель Церемониального отдела Коронационной комиссии.

 

С воцарением Александра III Б.В. Штюрмер начал пользоваться благосклонностью другого выдающегося представителя правительственного либерализма — графа И.И. Воронцова-Дашкова, нового министра Двора. В 1882 г., явно по протекции графа, Б.В. Штюрмер оказался на посту правителя дел Экспедиции. Даже на таком, отнюдь не самом ответственном посту, он тут же проявил свои незаурядные деловые качества.

До Б.В. Штюрмера вся работа Экспедиции по церемониальным делам велась маленькими чиновниками вроде канцелярских служителей. Закончив черную работу, они «куда-то удалялись*, а на их место являлись придворные чины: церемониймейстеры, камергеры и камер-юнкеры, которые и пожинали лавры. Б.В. Штюрмер первый в корне изменил такой порядок. Он не только сам получил придворный чин, но и выхлопотал такие же своим сотрудникам. «С этого времени, -вспоминал камергер Б.А. Татищев, — Церемониальная экспедиция сделалась одним из самых видных учреждений Министерства Двора». К отправлению своих обязанностей Б.В. Штюрмер относился отнюдь не формально — он любил и умел устраивать торжества».

Пост, занимавшийся Б.В. Штюрмером по Церемониальной части, был «ответственным и весьма щекотливым». Обрисовывая круг обязанностей, лежавших на Б.В. Штюрмере, княгиня Е. Радзивилл отмечала: «Его обязанности, гораздо более сложные, чем многие склонны предполагать, заставляли его постоянно обращаться с иностранными дипломатами и требовали от него большого запаса такта, хорошего знания света и неисчерпаемого терпения... Приемы происходили почти ежедневно в течение всей зимы, и должность лица, на долю которого выпадало разрешение всех вопросов этикета, поистине, не была синекурой».

Во время службы в Экспедиции Б.В. Штюрмер приобрел репутацию «большого знатока всяких, и особенно дипломатических, церемоний». Никто лучше него не знал, «как надо разместить за столом для торжественного обеда иностранных послов, их семейства и свиту». Но еще более важным, чем приобретение Б.В. Штюрмером репутации знатока церемоний, было его сближение с Императорской фамилией.

Б.В. Штюрмер, который «всегда был чрезвычайно вежлив и любезен, стал совсем своим человеком в Зимнем дворце». Неудивительно поэтому, что в 1883г., в связи с подготовкой коронации Александра III, Б.В. Штюрмера назначили делопроизводителем Церемониального отдела Коронационной комиссии, а затем — правителем дел Канцелярии верховного церемониймейстера графа К.И. Палена, его бывшего начальника по Министерству юстиции. Именно со времени этой коронации цесаревич Николай Александрович, будущий император Николай II, стал обращать на Б.В. Штюрмера внимание.

За участие Б.В. Штюрмера в подготовке коронации Николай возвел Б.В. Штюрмера, вне правил, поскольку у него отсутствовал необходимый в таких случаях минимальный ценз пребывания в предыдущем чине, в гофмейстеры Высочайшего двора. Таким образом, долголетнее пребывание Б.В. Штюрмера на должности правителя дел Церемониальной экспедиции способствовало упрочению его знакомства с будущим императором. Благодаря службе Б.В. Штюрмера при Дворе Николай «хорошо его знал». Все говорило за то, что Б.В. Штюрмеру суждено получить еще более высокие придворные должности. Однако в начале 1890-х гг. его карьера получила совершенно неожиданный оборот.

Службу на посту начальника Экспедиции церемониальных дел Министерства Императорского двора Б.В. Штюрмер успешно сочетал с общественной деятельностью, активно участвуя, в качестве землевладельца, в работе Тверского ведомства, где в полную силу выказался либеральный характер политических воззрений. Это земство, по сравнению с стальными, всегда было наиболее радикальным, имея в коих рядах поклонников парламентаризма. Но даже среди тверских радикалов Б.В. Штюрмер «слыл либералом».

Владевший имением Байково (650 десятин) в Бежецком уезде Тверской губернии, Штюрмер избирался гласным Бежецкого уездного земского собрания, а 1890 он был гласным Тверского губернского земского собрания. Был председателем Тверской губернской земской управы. На этом посту прославился умением достигать компромиссы, добившись примирения между либеральными членами земства и консервативным губернатором П. Д. Ахлестышевым.

Насколько либеральность Б.В. Штюрмера, как общественного деятеля, была не наносной, а глубокой, видно из того, что в 1891 г., после неутверждения правительством Ф.И. Ропичева, гласные выбрали в председатели земской управы именно Б.В. Штюрмера. Однако от занятия этого поста он отказался, сославшись на то, что занимает пост, который «не может покинуть». Неподдельность его либеральности выявилась еще более в следующем году. Тогда снова последовало неутверждение в должности председателя управы слишком левого кандидата и правительство назначило на нее Б.В. Штюрмера. Несмотря на то что его появление в новой роли было следствием борьбы власти с радикальной общественностью, в ее цитадели Б.В. Штюрмер уже «в две недели сумел стать общим любимцем».

Чрезвычайную популярность Б.В. Штюрмера у земцев обусловили, прежде всего, его незаурядные личные качества. Для достижения подобного успеха «нужен был недюжинный ум и выдающаяся работоспособность».

Более важной причиной популярности Б.В. Штюрмера стало то, что новый председатель управы проявил себя как мастер политического компромисса. В своем крайне деликатном положении он «маневрировал довольно удачно. Не порывая полностью с правыми гласными, составлявшими меньшинство, Б.В. Штюрмер одновременно опирался на левое крыло земства. Более того, фактически он явился проводником пожеланий лидеров оппозиции, которым он беспрекословно подчинился», заключив соглашение с ними. Соглашение это состояло в том, что Б.В. Штюрмер «будет продолжать вести дело в духе отставленной управы и вообще по указке упомянутых лидеров, которые, в свою очередь, обеспечат его от усиленной травли на земских собраниях».

Соглашение с оппозиционерами Б.В. Штюрмер полностью выполнил. Будучи председателем управы, он «избегал каких бы то ни было крупных ломок и вел земскую работу в том же направлении, как и его предшественники», т.е. те самые оппозиционные деятели, нежелательные последствия левизны которых Б.В. Штюрмер, по мысли правительства, как раз и должен был ликвидировать.

Потрафляя левым не на словах, а на деле, он «из кожи лез, чтобы освободиться от назойливых требований» консервативного губернатора П.Д. Ахлестышева. Поэтому отношения между ними даже «испортились». Отношения Б.В. Штюрмера с левыми земцами, а значит— и его деятельность на посту председателя управы, от этого только выиграли.

В итоге, по общим отзывам современников, со стоявшей перед ним «трудной и крайне щекотливой задачей» он «справился превосходно». С этого времени за Б.В. Штюрмером закрепилась, несомненно — заслуженная, слава политического миротворца, специалиста по достижению компромисса между правительством и обществом. Сохраняя на посту председателя управы «облик исполнительного агента правительственной власти», он, вместе с тем, приобрел «репутацию ловкого дипломата, умеющего осуществлять виды правительства без излишнего раздражения общественности». Благодаря этому Б.В. Штюрмер был известен высшим сферам и лично Николаю II в качестве сановника, «доказавшего в Твери способность ладить с либеральною оппозициею, не уступая ей». Приобретенная Б.В. Штюрмером репутация мастера политического компромисса стала едва ли не главной причиной его последующего возвышения.

Более чем успешная деятельность Б.В. Штюрмера на посту председателя Тверской земской управы выдвинула его в ряды кандидатов на получение самых высоких должностей. Поэтому уже в 1894 г. он был назначен новгородским, а в 1896 г. — ярославским губернатором. И в том, и в другом случае Б.В. Штюрмер заявил о себе как бесспорно талантливом администраторе. Даже скупой на похвалу министр внутренних дел В.К. Плеве характеризовал Б В. Штюрмера как «лицо, приобретшее обширную административную опытность в должностях новгородского и ярославского губернаторов».

Особенно заметным оказалось пребывание Б.В. Штюрмера в Ярославле, где он, «свежий и энергичный человек, крепко державший губернию в руках», «оставил по себе большую память и, во всяком случае, как о незаурядном губернаторе ». Штюрмеровское управление Ярославской губернией современники считали «образцовым, так как никто не сомневался, что в лице Б.В. Штюрмера был хозяин губернии, каким рисует губернатора наш закон». Доказательством общественного признания его деятельности в Ярославле стало то, что при оставлении им поста губернатора местное дворянское собрание, склонное к либерализму, приобрело на имя Б.В. Штюрмера земельный ценз. Он давал право на причисление к ярославскому дворянству. После этого собрание само, без ходатайства о том Б.В. Штюрмера, приняло его в свои ряды. Новый успех Б.В. Штюрмера объяснялся не только его административными способностями.

В Ярославле, как и на посту председателя управы, Б.В. Штюрмер не отказался от своей либеральности. В роли губернатора он производил «приятное впечатление», поскольку хотел показать себя «культурным человеком» и «мягко либеральничал». Но именно тогда у Б.В. Штюрмера проявилось «подчеркнутое тяготение к церквам, священникам, вообще к "православию"». Более того, после получения губернаторского поста Б.В. Штюрмер «объявил себя консерватором уже не за страх, а за совесть». Однако консервативность Б.В. Штюрмера-губернатора являлась более нарочито демонстративной, нежели действительно глубокой.

Заложник своей немецкой фамилии, Б.В. Штюрмер пытался казаться другим консервативнее, чем он был на самом деле, поскольку консерватизм ассоциировался с русскостью. Из-за этого Б.В. Штюрмер и впоследствии производил впечатление человека, который «хочет доказать, что он русский, и старательно это доказывает». На самом деле консервативность Б.В. Штюрмера была только некоей служебной функцией, но никак не органическим элементом его личных воззрений.

В Новгороде и Ярославле, будучи консерватором на словах, на практике, как и ранее, в роли председателя земской управы, он поддерживал тесное сотрудничество с общественностью. «Надо отдать ему справедливость, – писал В.И. Гурко по поводу губернаторствования Б.В. Штюрмера в Новгородской и Ярославской губерниях, — что в обеих этих губерниях он сумел наладить отношения с местным земством. Держа перед правительством определенно правое знамя, он одновременно избегал всякого столкновения с земскими деятелями*. Хотя на посту губернатора Б.В. Штюрмер и поправел, превратившись в консервативного либерала, славу политического миротворца он закрепил за собой еще более.

Контролируя все и вся, он вел свой корабль уверенным промонархическим курсом, запрещая любые проявления вольнодумства.

При Штюрмере в Ярославль пришли трамвай и электричество, появилась ежедневная газета «Северный край», не избежавшая, правда, строгой цензуры. В губернии развернулась кампания «За трезвость», а количество начальных училищ значительно выросло.

К юбилею А. С. Пушкина Штюрмер даже провел необычное исследование, выясняя, насколько ярославские крестьяне знакомы с творчеством классика. Результаты оказались поразительны: более трети крестьян помнили строки Пушкина наизусть, а 1500 сельских семей обладали его полным собранием сочинений.

Покровительствуя краеведческим обществам, поддерживая идею областных исторических съездов, Штюрмер провозглашал Ярославль «центром, где образовалась великорусская народность». Он много сделал для торжественного празднования 150-летнего юбилея театра Федора Волкова. Тем не менее загадочное «исчезновение» изрядных сумм, собранных на этот юбилей, породило в городе немало слухов и догадок. Штюрмер действительно не отличался щепетильностью в денежных делах. Он и его супруга часто заимствовали в ярославских магазинах дорогую одежду и вещи, туманно обещая «заплатить позднее». Время шло, однако никто из торговцев не решался напомнить губернатору о забывчивости.

Члены императорской семьи, посещая Ярославль, оставались «весьма довольны» Штюрмером, а вот народная любовь его не жаловала. В 1902 году в «Северном крае» была напечатана сказка Ариадны Тырковой «Глупый тюлень».

Рассказ для семейного чтения произвел неожиданный фурор – ярославцы усмотрели в главном герое пародию на губернатора. Тыркова публично призналась, что не стремилась к политическим намекам, но все тщетно: кличка «Глупый тюлень» закрепилась за Штюрмером прочно.

Дыма без огня, как известно, не бывает. О справедливости губернаторского прозвища судите сами. «Плотный, с гладко причесанными волосами, с маленькими серыми бегающими глазками, с мягкими вкрадчивыми манерами» – так описывали Штюрмера современники. Говорили, что он не мог связать двух слов, серьезные мысли и фразы для выступлений записывал на бумажке

Подражая Двору, Штюрмер устраивал в Ярославле роскошные балы и держался очень высокомерно. Однако надутые щеки и совершенно невообразимая, «как у елочного деда», борода в сочетании с семенящей походкой создавали весьма комический образ. Владимир Гиляровский называл Бориса Штюрмера «напыщенным вельможей», а ярославцы прозвали Помпадуром.

Интересовался историей и археологией. В 1900 и 1903 годах избирался председателем 1-го и 2-го областных археологических съездов в Ярославле и Твери.

С апреля 1901 года — член Императорского Православного Палестинского общества.

В 1902 г., по инициативе В.К. Плеве, Б.В. Штюрмер назначается директором Департамента общих дел МВД. В.К. Плеве, который стремился к сотрудничеству между МВД и земством, учел упрочившуюся за Б.В. Штюрмером репутацию мастера политического компромисса. Министра прельстило «проявленное Штюрмером в Твери и Ярославле уменье будто бы твердо проводить правительственную политику, не только не раздражая при этом общественности, но даже привлекая к себе ее симпатии».

В МВД способность Б.В. Штюрмера к маневрированию проявила себя в полной мере. На должности директора он зарекомендовал себя как «человек, ловкий в общении с людьми, знавший, где и кого следовало поприжать, где и кого приласкать», и как «мастер инсценировать парадные встречи и проводы». Среди высших чинов МВД Б.В. Штюрмер был «заметным деятелем». Он «действительно руководил губернаторами, так как все указания его носили практический характер и невольно импонировали его подчиненным».

Либеральные взгляды Б.В. Штюрмера не мешали их обладателю посещать консервативный салон генерала Е.В. Богдановича. Дело в том, что посетители генеральского салона принадлежали «к разным течениям общественно-политической мысли».

В 1903 году провёл ревизию Тверского земства.

Серьезный удар по либеральной репутации Б.В. Штюрмера нанесла проводившаяся под его руководством осенью 1903 г. ревизия Тверского земства, лидеры которого по-прежнему не устраивали правительство своим радикализмом. В.К. Плеве предложил императору возложить ревизию именно на Б.В. Штюрмера как на человека, «близко знакомого с условиями деятельности земства Тверской губернии по прежней службе в должности председателя Тверской губернской земской управы».

Производя ревизию земства, Б.В. Штюрмер высказывал его гласным «самые либеральные мнения о деятельности земства вообще». Тем самым он подчеркивал, что порученная ему миссия ни в коей мере не имеет карательного характера. Примечательно, что и отчет о ревизии Б.В. Штюрмер выдержал в относительно беспристрастном духе. Конечно, окончательный вывод ревизора был далек от полной реабилитации оппозиционеров. Однако, отметив, что деятельность «этих лиц всегда как бы на границе дозволенного и потому почти никогда не выливается в такие формы, которые могли бы служить достаточным основанием для привлечения к ответственности», он подчеркивал далее, что общественностью «в их деятельности предполагается более глубокое содержание, чем оно в действительности». Следовательно, в интерпретации Б.В. Штюрмера действительная оппозиционность тверских радикалов была намного меньше оппозиционности, закрепленной за ними молвой.

После ревизии, в самом начале 1904 г., последовал роспуск Тверского губернского и Новоторжского уездного земств, запрет их наиболее активным членам заниматься общественной деятельностью и высылка самых оппозиционных земцев. Авторство репрессивных мер общественность, естественно, приписала Б.В. Штюрмеру. Именно с этого времени он имел репутацию «крайнего реакционера». Данная репутация была заслужена им явно по недоразумению.

Инициатором наложения на земцев-радикалов репрессалий являлся не лично Б.В. Штюрмер, а непосредственно царь. Это видно, в частности, из следующей записки, посланной Николаем В.К. Плеве 1 января 1904 г.: «Прошу Вас приехать ко мне завтра, в пятницу, в 3 часа по делу о Тверском губернском земстве и особенно о новоторжском. Настало время треснуть неожиданно и крепко». Доложить императору свои соображения о результатах ревизии Б.В. Штюрмер получил возможность через неделю, 9 января. «Днем, — записал тогда Николай, — принял Штюрмера с его интересным докладом о тверских земских делах». Лично Б.В. Штюрмер «был против ссылок земцев». Более того, не имело оснований и мнение о том, что он якобы рекомендовал выбранную управу не утверждать, а назначить ее от правительства. Отметая в 1917 г. подобного рода обвинения, Б.В. Штюрмер заявил: «Это мне приписывают. Не я был виновен в этом. Жив еще Крыжановский, с которым я говорил. Мы говорили, надо назначить вторые выборы, и тогда можно назначать. К сожалению, это не прошло и легло на меня». Оправдания Б.В. Штюрмера заслуживат доверия, поскольку его отчет о ревизии никаких практических рекомендаций не содержал. Тем не менее, престиж у общественности Б.В. Штюрмер потерял. Но это ни в коей мере не поколебало его престижа у Николая. За ревизию Тверского земства он «изъявил» Б.В. Штюрмеру «высочайшую благодарность».

Читать далее...