Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

...

Яндекс.Метрика

...

Рейтинг@Mail.ru

Вернуться обратно...

 

Авторитет Б.В. Штюрмера в глазах Николая был столь значителен, что летом 1904 г., сразу после убийства В.К. Плеве Б.В. Штюрмер казался императору самым естественным кандидатом на пост министра внутренних дел. Николай даже подписал соответствующий указ. Практически состоявшееся назначение Б.В. Штюрмера преемником В.К. Плеве предотвратила вдовствующая императрица Мария Федоровна. Министерский портфель из рук Б.В. Штюрмера ускользнул. Однако царь не забыл его.

После появления в роли министра внутренних дел князя П.Д. Святополк-Мирского Николай назначил Б.В. Штюрмера членом Государственного совета, хотя у него не имелось необходимого для такого высокого назначения формального служебного ценза пребывания на посту министра или звания сенатора. Такое назначение составляло «совершенно исключительный пример в истории русской бюрократии». Новый член Государственного совета вошел в Департамент законов. Одновременно, во второй половине 1904 г., Б.В. Штюрмер посвящал свои досуги салону генерала Е.В. Богдановича. Там он рассыпался в инвективах по адресу конкурентов — П.Д. Святополк-Мирского и С.Ю. Витте.

В январе 1905 г., когда уход в отставку П.Д. Святополк-Мирского стал вопросом времени, Николай снова вспомнил о Б.В. Штюрмере. Он «был вызван в Царское Село и вернулся министром». После этого оппозиционный журналист Л.М. Клячко беседовал с Б.В. Штюрмером, как с министром внутренних дел, причем он «высказывал либеральные по тому времени мысли». Однако, в конце концов, министром внутренних дел был назначен А.Г. Булыгин. Несмотря на неудачу, постигшую его на пути к получению министерского портфеля, Б.В. Штюрмер сумел доказать, что среди представителей тогдашней бюрократической элиты он играет одну из главных ролей.

Именно Б.В. Штюрмер дал первый толчок политическому самоопределению представителей консервативно-либерального крыла столичной бюрократии. Сразу после царского рескрипта, данного 18 февраля 1905 г. А.Г. Булыгину и извещавшего о намерении Николая создать народное представительство, т.е. Государственную думу, Б.В. Штюрмер стал приглашать к себе на совместное обсуждение политических вопросов некоторых из своих коллег по Государственному совету, сенаторов и чиновников, находившихся на службе преимущественно в МВД. Всего на штюрмеровской квартире собиралось до 30—40 человек.

Основанные Б.В. Штюрмером собрания переместились, из-за тесноты его квартиры, сначала к графу С.А. Толю, а затем к графу А.А. Бобринскому. Собрания эти стали предтечей Отечественного союза, элитарной политической организации, действовавшей в 1905—1906 гг. Впоследствии, в 1906 г., на основе Отечественного союза возникли Правая группа реформированного Государственного совета и Постоянный совет Объединенного дворянства.

Председателем Президиума Отечественного союза являлся граф А.А. Бобринский. Он был на «ты» с Б.В. Штюрмером и одним из его «близких друзей». Заместителями А.А. Бобринского члены Отечественного союза выбрали А.П. Струкова, родственника жены Б.В. Штюрмера, и А.А. Нарышкина.

Программа Союза выражала идеологию «старого», «дворянского», консервативного либерализма. Члены Союза выступали против установления «такого парламентского строя, при котором (в противоположность режиму, существующему, например, в Германской империи и Соединенных Штатах) министры обязательно назначаются из среды большинства палаты и ответственны не пред главою государства, а пред палатою». Следовательно, консервативно-либеральные сановники, будучи противниками парламентаризма, заявляли себя сторонниками конституционно-дуалистической системы. Члены Отечественного союза отмежевывались не только от либеральной оппозиции, но и нарождавшегося черносотенного движения. Они полагали, что «народная расправа» со «смутой», революция справа, также, как и революция слева, «угрожала бы государству неисчислимыми бедствиями, обагрила бы кровью всю Россию и ввергла бы страну во все ужасы анархии».

Члены Союза, в качестве консервативных либералов, не возражая против расширения избирательного права, были «решительно против» его распространения «в равной мере на всех и каждого». Они полагали, что прямая подача голосов «неосуществима без явной опасности для государства, так как при этом порядке в Государственной думе могут получить преобладание элементы разрушительные». В качестве представителей национал-либерализма, члены Союза признавали лозунг «Россия для русских» и «начало целости и нераздельности Русского государства, с допущением для окраин лишь таких вызываемых местными условиями особенностей, которыми не нарушилось бы единство России». В то же время они закрепляли за властью обязанность «оберегать законные интересы» «иноплеменных частей населения» и «содействовать их хозяйственному и культурному развитию».

Консервативные либералы сочувствовали «началу веротерпимости» и не желали «принудительно навязывать православную веру другим, ни насильственно удерживать в лоне православной церкви людей, духовно от нее отпавших», хотя и считали, что «православная церковь должна и впредь оставаться господствующею». Выступая за «самое широкое распространение общего и профессионального образования », члены Союза хотели, чтобы школа «не только обучала, но и воспитывала в духе религиозном и патриотическом».

Несомненно, что в конкретном контексте политического спектра начала XX в. Б.В. Штюрмер являлся правым. Однако не крайне правым, не черносотенцем, т.е. сторонником свертывания политических реформ 1905—1906 г., а правым либералом, т.е. сторонником консервативно-либерального режима конституционно-дуалистической монархии, водворившегося в результате этих реформ. Новый режим соединил конституцию и самодержавие через его ограничение только в области законодательства, а не управления. Но Б.В. Штюрмер как раз и мечтал о «самодержавии, находящемся в комбинации с конституционным режимом». Таким образом, он был не реакционером, каковым он оказался бы в случае отстаивания абсолютистского идеала неограниченного самодержавия, а консервативным либералом, дуалистом, т.е. представителем правого крыла правительственного либерализма.

В ходе окончательного конституирования думской монархии грань, разделяющая крайних правых и дуалиста Б.В. Штюрмера, стала очевидной, прежде всего для него самого. Уже 16 февраля 1906 г. он говорил А.В. Богданович, что «теперь только жалко и смешно слышать все эти разговоры Грингмута, Никольского (Бориса) и других, с пафосом ратующих за самодержавие, все это— «рыцари печального образа», «Дон-Кихоты». Очевидно, что Б.В. Штюрмер принадлежал к тем представителям бюрократической элиты, которые предпочитали дистанцироваться от крайне правых.

Подобно Б.В. Штюрмеру, дистанцировались от черносотенцев и сановники из Правой группы Государственного совета, членом которой он стал после превращения Совета в верхнюю палату. Идеология членов группы, вытекавшая из программы Отечественного союза, базировалась на признании незыблемости Основных законов 1906 г., проникнутых идеей конституционно-дуалистической системы. Именно поэтому правые сановники дистанцировались одновременно и от леволиберальных деятелей, выступавших за введение парламентаризма, т.е. за ограничение царской власти, путем расширительного толкования конституции в области не только законодательства, но и управления.

Как и его единомышленники по Правой группе, Б.В. Штюрмер являлся сторонником сохранения конституционно-дуалистической системы. «Вообще моя теория, — подчеркивал Б.В. Штюрмер, имея в виду думскую монархию, — была поддержание той системы и того государственного строя, которые были».

Будучи членом верхней палаты, Б.В. Штюрмер, как мастер политического компромисса, вел по поручению Правой группы переговоры с лидерами других групп «во время сложных советских голосований». Факты поручения подобного рода переговоров именно Б.В. Штюрмеру свидетельствуют о том, что он пользовался огромным авторитетом не только у правых, но и левых коллег по верхней палате. Когда возник вопрос об уходе Б.В. Штюрмера от активной деятельности в Государственном совете, его председатель М.Г. Акимов отметил, что «правое крыло Совета лишается большой силы». Столь же огромным авторитетом Б.В. Штюрмер пользовался и у Николая. Как вспоминал сам Б.В. Штюрмер, в бытность его членом верхней палаты ему приходилось «докладывать государю очень часто, при чем государь спрашивал меня о делах Государственного совета». Немногие члены Государственного совета могли похвастаться такими отношениями с монархом.

Впоследствии, в 1906 году, на основе Отечественного союза возникли Правая группа реформированного Государственного Совета и Постоянный совет Объединённого дворянства. Популярность кружка Штюрмера особенно увеличилась после смерти Е. В. Богдановича, хозяина ещё более старого и авторитеного политического салона правого толка, последовавшей в 1914 году. Кружок Штюрмера представлял собой хорошо организованный политический клуб, с заранее объявленными темами еженедельных заседаний, подготовленными выступлениями докладчиков, последующим обсуждением и принятием итоговых резолюций.

Штюрмер был лично и политически близок с известным правым публицистом И. Я. Гурляндом, в течение многих лет бывшим его семейным другом, ближайшим неофициальным советником и помощником, автором записок и речей.

В 1902—17 годах жил в Петербурге по адресу: Большая Конюшенная улица, 1.

Поддерживал монархические организации, сам состоял в Русском собрании и Русском окраинном обществе, а в 1915 году был избран почётным членом Отечественного патриотического союза.

Еще более ярким подтверждением того, что Б.В. Штюрмер пользовался огромным авторитетом не

только у представителей бюрократической элиты, но и у царя, является обстоятельство, связанное с тем, что на протяжении всего периода думской монархии он постоянно фигурировал в качестве непременного кандидата на самые высокие посты, будучи реальным конкурентом П.А. Столыпина.

Так, уже 21 апреля 1906 г. главноуправляющий землеустройством и земледелием А.П. Никольский, сообщил А.В. Богданович, что кандидатом в министры внутренних дел «одни называют Столыпина, а другие— Штюрмера». В списке правительства, призванного заменить кабинет

С.Ю. Витте, Б.В. Штюрмер фигурировал, наряду с П.Н. Дурново и А.С. Стишинским, как один из кандидатов на пост министра внутренних дел.

В очередной раз кандидатура Б.В. Штюрмера в руководители МВД всплыла менее чем через два года. Л.А. Тихомиров записал в своем дневнике 25 февраля 1908 г., что в преемники П.А. Столыпина «прочат Штюрмера». Хотя он оказался в коллизии с П.А. Столыпиным, разногласия между ними не носили принципиального характера — оба были дуалистами, сторонниками конституционно-дуалистической монархии, однако первый — более ортодоксальным, а второй — более умеренным. Оспоривая тактические союзы П.А. Столыпина с оппозиционерами, Б.В. Штюрмер не ставил под сомнение столыпинские реформы, тем более, что многие из них фигурировали в программе Отечественного союза.

В разработке и проведении некоторых из столыпинских реформ он участвовал непосредственно. Вначале 1907г., как «особо приглашенное» лицо, Б.В. Штюрмер выступил на заседании правительства, посвященном обсуждению реформы губернских учреждений. В Государственном совете он оказывал поддержку П.А. Столыпину и его ближайшему сотруднику по аграрной реформе, главноуправляющему землеустройством и земледелием А.В. Кривошеину «в их начинаниях в области устройства крестьян». Тем не менее, в 1909 г. кандидатура Б.В. Штюрмера стала котироваться во время кризиса, разразившегося по поводу штатов Морского генерального штаба, когда дуалисты из Государственного совета предъявили кабинету П.А. Столыпина обвинение в потворстве парламентаристам.

После заседания правительства, состоявшегося 7 апреля 1909 г., министры говорили о том, что члены Правой группы «наметили Штюрмера в председатели Совета министров и будто Штюрмер объявил, что оставит всех министров и объявит либеральную программу — свободу печати и отмену исключительного положения». Надежды правых сановников на политическое возвышение Б.В. Штюрмера были не случайными. Николай действительно вспомнил о нем и в самый разгар министерского кризиса вызвал его в Царское Село. По возвращении в столицу Б.В. Штюрмер обратился к корреспонденту кадетской «Речи» Л.М. Клячко и предложил ему напечатать под видом анонимной «беседы» свою политическую программу. Б.В. Штюрмер надеялся на то, что одновременно с «беседой» будет напечатан и указ о его назначении премьером.

Уникальность этой «беседы» объясняется не только обстоятельствами, сопровождавшими ее появление, но и тем, что в ней содержался символ веры тех правых сановников, которые, подобно Б,В. Штюрмеру, будучи дуалистами, противостояли, с одной стороны, черносотенцам, выступавшим за неограниченное самодержавие, а с другой — кадетам и левым октябристам, исповедовавшим идею парламентаризма.

Б.В. Штюрмер констатировал, что «в обществе и печати составилось весьма превратное мнение о той части бюрократии, которая обобщается одним именем — правых». От лица своих единомышленников он заявлял: «мы — правые, вопреки установившемуся в обществе мнению о том, будто по натуре своей состоим любителями исключительных положений, вопреки этому, мы отлично сознаем, что ни одна сторона жизни не может развиваться правильно и нормально при отсутствии твердых и постоянных законоположений или при их игнорировании. Если мы и являлись защитниками тех или иных исключительных мероприятий, то не по принципу, а только потому, что считали их неизбежным в данный момент злом».

Полагая, что «необходимо приступить к переоценке ценностей», Б.В. Штюрмер приходил к заключению, что в результате нее «рассеялась бы легенда о том, что реакция составляет профессию правых бюрократов». Он утверждал «с полной уверенностью, что среди так называемых правых бюрократов течение к возврату к старому столь ослабло и имеет столь мало приверженцев, что серьезно считаться с ним не приходится». Согласно заверению Б.В. Штюрмера, «за три с лишним года совершенно определенно установилось, что в высших кругах бесповоротно оставлена мысль о старом и все направлено к созданию рациональных форм нового строя». «Я, — давал он публичную клятву, наделяя свои слова сугубой достоверностью, — совершенно категорически могу уверить, что отступление от начал манифеста 17 октября не будет допущено ни в каком случае».

Принципиальное отличие «правой бюрократии» от «представителей крайних правых течений общественных», т.е. черносотенцев, Б.В. Штюрмер видел в том, что она «вовсе не задается задачей, во что бы то ни стало идти против тех требований, которые предъявляет жизнь стране». «Подразделение бюрократов на правых и либералов, — полагал Б.В. Щтюрмер, — требует весьма осторожного отношения. Быть может, так называемые либералы не столь преданны прогрессу, сколь правые считаются преданными реакции. Если правые чем-либо отличаются от их коллег, прослывших либералами, то, пожалуй, тем, что они не забегают вперед в области предначертаний верховной власти, но зато эти предначертания правые всегда будут выполнять. И выполнят на деле, а не на словах». Очевидно, с точки зрения Б.В. Штюр-мера правые сановники, т.е. те, кого по недоразумению считали реакционерами, на самом деле, в отличие от псевдолибералов, были представителями истинного либерализма.

Единственным отличием настоящих либералов от псевдолибералов состояло, по мнению Б.В. Штюрмера, в том, что первые были либеральны ровно настолько, насколько либеральным являлся монарх, между тем как вторые единоличной монополии на инициативу проведения реформ, которая принадлежала монарху как главе государства, не признавали. Иными словами, правые сановники выступали не против реформ вообще, а против того, чтобы они выходили за рамки легитимности, в чем, действительно, нельзя не усмотреть известного соответствия канонам либерализма.

Воплощения политической программы Б.В. Штюрмера в 1909 г. так и не произошло — П.А. Столыпин остался. Когда, как в 1904 и 1905 гг., Б.В. Штюрмер был уже на волосок от власти, чаша ее снова не коснулась его уст. Однако кризис, развернувшийся в начале 1911 г. по поводу введения земства в Юго-Западном крае, в очередной раз выдвинул Б.В. Штюрмера. «О министре внутренних дел, — отметил Л.А. Тихомиров 7 марта 1911 г., — слухи разные: говорят о Штюрмере, о Курлове». Граф И.И. Толстой записал 8 марта, что заместителями П.А. Столыпина «названы Штюрмер или Макаров». Но уже в тот же день А. А. Бобринский категорически заключил: «Не Штюрмер и не Кривошеий, а Коковцов».

Кроме того, в 1911 г. Б.В. Штюрмер едва не попал в обер-прокуроры Святейшего синода. Его кандидатуру на этот пост поддерживали близкие к императору князь В.П. Мещерский и Г.Е. Распутин. Позднее степень близости своих отношений с Б.В. Штюрмером старец явно преувеличивал. Согласно официальной справке о старце, составленной после 1913 г. и обобщившей данные за предыдущее время, среди его близких знакомых Б.В. Штюрмер не значился. Поскольку какой-либо роли при формировании правительства представители «безответственных влияний» не играли, Б.В. Штюрмер в обер-прокуроры не попал.

Постоянные неудачи, которые постигали Б.В. Штюрмера в связи с его попытками добиться власти, не означали того, что царь о нем забыл. Наоборот, Николай по-прежнему оказывал Б.В. Штюрмеру знаки особого благоволения.

В 1913 году во время празднования 300-летия Дома Романовых, он сопровождал императора Николая II и его семью при посещении ими Твери, подновив давнюю симпатию Николая. Впоследствии он ценил Б.В. Штюрмера как человека, «много потрудившегося» в это время.

Осенью 1913 г., в связи с неутверждением левых кандидатов в городские головы Москвы, возникла ситуация, похожая на ту, которая была в 1892 г., после неутверждения выбранного председателя Тверской управы. Николай решил воспользоваться опытом Б.В. Штюрмера по разрешению конфликтов между властью и обществом и предложить ему место московского городского головы по назначению. Министр внутренних дел Н.А. Маклаков получил относительно этого «прямые указания от государя». В пользу назначения Б.В. Штюрмера говорила не только его репутация мастера политического компромисса, но и то, что, будучи членом дворянского общества Москвы, он пользовался в ней бесспорным авторитетом.

Показательно, что в феврале 1912 г., во время чрезвычайного Московского губернского дворянского собрания, оно выбрало именно Б.В. Штюрмера для передачи губернатору приглашения прибыть на дворянское собрание. Считая свое назначение в Москву предрешенным, Б.В. Штюрмер пригласил к себе для беседы Л.М. Клячко. Но на этот раз дорогу Б.В. Штюрмеру перебежал председатель Совета министров В.Н. Коковцов. Он лично уговорил Николая отказаться от замещения должности городского головы не избранным, а назначенным лицом.

Он приобрел «значительное влияние и к его голосу стали прислушиваться». Постановления салона доводились о сведения председателя Совета министров И.Л. Горемыкина и правых министров и, через самого Б.В. Штюрмера, до министра Двора графа В.Б. Фредерикса. Сточки зрения политической ориентации посетителей салона их состав был достаточно широк — от центра до крайне правых.

Контакта с черносотенными организациями салон демонстративно не поддерживал. В этом проявилось отмеченное выше отличие правых бюрократов, являвшихся консервативными либералами, от крайне правых, чуждых какому бы то ни было либеральному флеру. Посетители салона хотели выработать «оборонительную позицию в интересах отстаивания территориальной и политической целости России, установленного образа правления и сложившегося правопорядка управления». Таким образом, они выступали за сохранение конституционно-дуалистической системы, замену которой парламентаризмом, путем образования «министерства общественного доверия», отстаивали лидеры оппозиционного Прогрессивного блока, объединившего в августе 1915 г. большинство фракций Думы и Государственного совета. Очевидно, что рассмотрение злободневных вопросов посетители салона производили с точки зрения консервативного либерализма. Эту точку зрения они проводили без излишней прямолинейности, чему способствовали индивидуальные особенности хозяина салона.

«Осторожность в словах, — писал о Б.В. Штюрмере Л.М. Клячко, — создавала среди лиц, приходивших с ним в соприкосновение, впечатление умеренности, которое находило подкрепление в том, что о наиболее острых вопросах он говорил без особой раздражительности». Пребывание Б.В. Штюрмера во главе влиятельного консервативно-либерального салона опять обратило на него внимание царя. «Значение политического салона Б.В. Штюрмера, — подчеркивал один из его участников, — не могло, конечно, не выдвинуть его имя, как политического деятеля, стоявшего на страже монархических устоев, и его деятельность не могла не вызвать внимания к нему со стороны высоких сфер». Однако, прежде всего, обращение царского внимания на Б.В. Штюрмера было вызвано возникновением Прогрессивного блока.

Николай, разделявший умеренно-дуалистические взгляды, хотел добиться компромисса с оппозицией на условии сохранения дуалистической системы при допущении в нее элементов парламентаризма. И.Л. Горемыкин, державшийся ортодоксально-дуалистической позиции, для этого не подходил. Между тем, составной частью представления Николая о Б.В. Штюрмере было мнение об умеренности и надпартийности его воззрений. В 1913 г. Николай характеризовал Б.В. Штюрмера как «осторожного и деликатного человека», находящегося «вне всяких партий». Но самое главное — Б.В. Штюрмер имел у царя репутацию мастера политического компромисса — «человека, особенно пригодного для умиротворения разыгравшихся страстей». Б.В. Штюрмер казался Николаю «лицом, удовлетворяющим требованиям сожительства с общественностью». Именно для примирения с оппозиционной общественностью царь и решился на замену И.Л. Горемыкина Б.В. Штюрмером.

Не исключено, что в выдвижении кандидатуры К Б Штюрмера более сознательное участие приняли главноравляющий Собственной канцелярией царя А.С. Танеев и начальник Царскосельского дворцового управления генерал князь М.С. Путятин. П.Л. Барк полагал, что Б.В. Штюрмер «был рекомендован государю» именно А.С. Танеевым. Если учесть, что Б.В. Штюрмер назначался царем на пост премьера в качестве специалиста по достижению соглашения между властью и либеральной оппозицией, версия П.Л. Барка получает большую вероятность, поскольку А.С. Танеев заигрывал «с либеральной частью общества». Согласно А-С. Путилову, впервые кандидатура Б.В. Штюрмера была выдвинута князем М.С. Путятиным. Однако эта версия кажется менее предпочтительной. М.С. Путятин «всегда живо интересовался политикою». Но все знали, что царь его «не любит», из-за чего положение князя при Дворе отличалось куда меньшей самостоятельностью, чем положение А.С. Танеева. М.С. Путятин только «пожимал с сочувствием руки, но слова сказать не мог». Так или иначе, но в конечном итоге судьбу Б.В. Штюрмера решил царский выбор.

Широкое распространение среди современников и исследователей получила версия об организации назначения Б.В. Штюрмера царицей, Г.Е. Распутиным и их окружением. Несостоятельность этой версии видна, прежде всего, из того, что, согласно «Выписке из данных наружного наблюдения» за старцем, на протяжении января 1915 — января 1916 г., вплоть до 20 января 1916 г., т.е. до назначения Б.В. Штюрмера, Г.Е. Распутин никогда с ним не встречался, а следовательно, не мог и организовывать его назначение. Встреча старца с Б.В. Штюрмером состоялась 21 января. Для выяснения степени непосредственной причастности старца к назначению Б.В. Штюрмера сведения выписки обладают особой ценностью, поскольку инициатива ее составления принадлежала противнику Г.Е. Распутина и конкуренту Б.В. Штюрмера, министру внутренних дел А.Н. Хвостову. Предполагая представить выписку царю в качестве разоблачительного материала, последний был заинтересован в том, чтобы выпячивать малейшие факты вмешательства старца в государственное управление.

В конце 1915 г. Г.Е. Распутин выступал не только против увольнения И.Л. Горемыкина, но и за усиление его политической роли. В октябре старец поддержал идею об отставке министра иностранных дел С.Д. Сазонова, соединении этого поста с постом премьера и назначении И.Л. Горемыкина канцлером Российской империи. Со старцем солидаризировался князь М.М. Андроников.

Рекомендации представителей «безответственных влияний» царь во внимание не принял. Более того, Николай решил уволить И.Л. Горемыкина. Поэтому в начале ноября Г.Е. Распутин и Александра Федоровна также выступали за увольнение И.Л. Горемыкина и допускали возможность назначения его преемником министра юстиции А.А. Хвостова. Однако 12 ноября Г.Е. Распутин, а вслед за ним, 13 ноября, и царица выступили категорически против замены И.Л. Горемыкина А.А. Хвостовым.

В течение второй половины ноября — декабря Александра Федоровна писала мужу в Ставку каждый день, за исключением перерывов с 17 по 24 ноября, с 4 по 11 и с 23 по 29 декабря, когда Николай находился в Царском Селе. Ни в одном из писем указанного периода царица ни разу не упомянула о необходимости замены И.Л. Горемыкина Б.В. Штюрмером. Между тем, если бы в конце 1915 г. у Александры Федоровны или Г.Е. Распутина действительно появилась мысль о подобной замене, то эту мысль императрица непременно зафиксировала бы на бумаге.

Именно так Александра Федоровна поступила относительно предположения о замене министра финансов П.Л. Барка председателем Правления Соединенного банка графом В.С Татищевым. Кандидатура графа была выдвинута его свойственником, министром внутренних дел А.Н. Хвостовым, и поддержана (без всяких последствий) Г.Е. Распутиным, Александрой Федоровной и М.М. Андрониковым.

Раз о замене И.Л. Горемыкина Б.В. Штюрмером императрица ничего не написала, то, следовательно, в конце 1915 г., когда Николай задумал эту замену, Александра Федоровна и Г.Е. Распутин по-прежнему полагали, что увольнять И.Л. Горемыкина не стоит. Но это и означает, что кандидатуру Б.В. Штюрмера Николай выбрал независимо от супруги и старца.

В свои намерения Николай посвятил их только после 23 декабря, по возвращении из Могилева. Царица, узнав от мужа о его желании назначить Б.В. Штюрмера, беспрекословно приняла точку зрения царя, хотя совсем недавно об увольнении И.Л. Горемыкина она даже не задумывалась. «Я полагаю, — писала царица Николаю 4 января 1916 г., — что стоит рискнуть немецкой фамилией, так как известно, какой он верный человек, и он хорошо будет работать с новыми энергичными министрами». После встречи с Г.Е. Распутиным А.А. Вырубовой царица, передавая Николаю мнение старца, сообщала 9 января, что «наш Друг сказал про Штюрмера: не менять его фамилии и взять его хоть на время, так как он, несомненно, очень верный человек и будет держать в руках остальных». Показательно, что мнение Г.Е. Распутина дословно совпадало с мнением Александры Федоровны.

Читать далее..