Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

...

Яндекс.Метрика

...

Рейтинг@Mail.ru

Покушение на Григория Распутина

 

На этот раз организатором выступил министр внутренних дел Алексей Николаевич Хвостов, за которым стояли влиятельные лица из высшего света, которые хотели устранить Распутина от Царя. Мы не имеем возможности сейчас вдаваться в подробности всего дела. Краткая суть его такова, что, осознав невозможность целиком подчинить себе Распутина, Хвостов решил (собственно, те кто за ним стояли) от него избавиться. Сделав сначала ставку на Манасевича-Мануйлова и обманутый им, Хвостов привлекает Комиссарова, в то время назначенного заведовать охраной Распутина.

Последний все рассказывает товарищу министра внутренних дел С. П. Белецкому. Далее версии разнятся: то ли с самого начала Белецкий решил играть свою игру и лишь имитировать подготовку к покушению, стремясь повалить своего начальника, метя на его место, то ли это произошло потом, когда Белецкий понял, что покушение может затронуть и его карьеру. В пользу первой версии говорит то, что покушение Белецким все время по разным причинам оттягивалось.

В конце концов, когда и с Комиссаровым не получилось, Хвостов обращается к своему давнему знакомому и агенту полиции журналисту Б. М. Ржевскому, который должен был выехать из России в Норвегию и связаться с расстригой Сергеем Труфановым, бывшим иеромонахом Илиодором. Как уверяет сам Хвостов – для того чтобы выкупить у него черновик написанной книги, затрагивающей Царскую Семью.

По другой версии – чтобы договориться с Труфановым о присылке им людей для убийства Распутина. На обратном пути Ржевского, устроив провокацию по указанию Белецкого, задерживают и обыскивают, а через некоторое время арестовывают. На случай ареста Ржевский подготовил повинное письмо с признательными показаниями, которое он передает своему знакомому – инженеру В. В. Гейне, как уверяет начальник петроградской охранки Глобачев.

Письмо было адресовано А. А. Вырубовой. Белецкий выжидает, не обличая открыто своего патрона, пытаясь косвенным путем подставить его под удар. Однако, после ареста Ржевского Хвостов первый наносит удар и при докладе Государю рекомендует убрать Белецкого из столицы, назначив на должность иркутского генерал-губернатора. Хвостов чувствует, что Белецкий опасен для него. Но и Белецкий не сидит после этого спустя рукава, а ведет интригу против Хвостова, в свою очередь опасаясь, что как только покинет Петроград, Хвостов немедленно всю историю со Ржевским повесит на него.

Нельзя достоверно утверждать, что признательные показания Ржевского это изначально игра Белецкого, возможно, уговор с Гейне был самостоятельным актом Ржевского, но, как бы то ни было, Хвостов в этой интриге проигрывает окончательно и Царь отрешает его от должности министра. Вся история пока еще, на мой взгляд, не получила удовлетворительного объяснения ни у одного из исследователей, отсюда возникающие разночтения в деталях, которые зависят от того, чьи показания они берут за основу. Во всей этой запутанной эпопее есть несколько эпизодов, в которых появляется фигура Симановича.

 

Министр внутренних дел Алексей Николаевич Хвостов (1872–1918) и товарищ министра Степан Петрович Белецкий (1873–1918).

 

Гейне 4 февраля рассказывает все своему знакомому Симановичу, а последний, естественно, Распутину, а через него об этом становится известно Вырубовой и Императрице.

«Однажды Ржевский просил через моего друга инженера Гейна передать мне, – вспоминает Симанович, – что он получил от Хвостова поручение отвезти в Христианию письма для Илиодора, а также передать последнему нужную для подготовки покушения на Распутина сумму денег.»

«Ржевский, узнав о предстоявшей ему высылке, чем уже стращал его Белецкий при первом свидании, обезумел. – Пишет осведомленный Спиридович. – Он бросился к своему другу Гейне. Гейне в тот же день, 4 февраля рассказал все так называемому секретарю Распутина еврею Симановичу, который устраивал через Распутина преимущественно еврейские дела. Симанович оповестил Распyтинa.

 

    

Жандармский полковник Михаил Степанович Комиссаров (1870–1933) и журналист Борис Михайлович Ржевский (?–1919).

 

Это вызывает шок в Царском Селе – Императрица Александра Феодоровна даже обращается к военным властям с просьбой содействовать в разбирательстве дела и предотвратить покушение, так как министр внутренних дел и его охрана доверия уже не вызывают. 6 февраля 1916 года в Царское вызывается начальник Генерального штаба генерал Беляев.

А после аудиенции у Императрицы и Вырубовой к нему приезжает Симанович. «Апушкин. – К вам являлся Симанович и еще какое-то лицо, которых вы сами допрашивали; фамилия этого лица начиналась на Р.?

Беляев. – Ко мне на квартиру явился один господин на следующий день после того, как я был в Царском Селе (То есть 7 февраля. – А. Р.), и сообщил мне подробности покушения.

Председатель. – Неизвестный вам человек? Как вы его приняли?

Беляев. – Вырубова мне накануне говорила о нем. Жидок, кажется. Он пришел ко мне и говорил, что Вырубова предложила ему прийти ко мне. …

Апушкин. – Вы утверждаете, что вы не предлагали вызвать к допросу Симановича и Ржевского, не поручали произвести этот допрос генералу Леонтьеву или генералу Потапову через генерала Леонтьева? Затем, вы не сообщали генералу Леонтьеву, что в допросе этих лиц надобности нет, так как они к вам уже являлись и вы их опросили? Беляев. – Двух лиц у меня не было. Насколько мне помнится, было одно лицо.

Апушкин. – Вы знаете, кто такой Симанович?

Беляев. – Мне Вырубова сказала: тут есть Симанович. Я даже фамилию твердо удержал в памяти. Я помню, что она говорила о Ржевском и Симановиче. Затем утром ко мне является этот господин и указывает, что он по поручению Вырубовой.

Подали мне карточку Симановича. И, когда я спросил, кто и что, мне говорят: по поручению от Вырубовой. Мне кажется, что был один господин. Тут я его выслушал.»

Но, увы, верный Царский слуга не очень спешит на помощь.

«Апушкин. – Это было днем или ночью?

Беляев. – Это было утром. Я находился под впечатлением того, что, как мы накануне решили, к нам это дело не имеет отношения, так как это – дело министерства внутренних дел. А относительно Потапова, вероятно, я просил выяснить, что делается в министерстве внутренних дел.

Апушкин. – Почему вас интересовало, что делается в министерстве? Беляев. – Потому что я был рад отделаться от этого дела.»

 

И. д. начальника Генерального штаба генерал Михаил Алексеевич Беляев (1863–1918).

 

В обход министра внутренних дел Императрицей назначается расследование во главе со Штюрмером – новоназначенным председателем Совета министров. Симанович через его помощника Манасевича-Мануйлова удостаивается встречи со Штюрмером для подтверждения опасности заговора министра.

На допросе подробно описывает это событие Манасевич-Мануйлов: «Я знал, что Распутин бывает у одного репортера Снарского (такой молодой человек), что там бывают ужины, на которые приезжает Распутин…

Снарский мне сказал: „Завтра у меня будет Распутин: если хотите, приезжайте“…

Я приехал около 12 часов ночи; помню, были какие-то две женщины, которых привез Распутин, был Снарский…

Распутин меня встретил очень холодно и так посмотрел неприязненно…

Но затем начали разговаривать, и он вдруг обращается ко мне и говорит: „Ты знаешь? меня на днях убьют!“. Я говорю: „Кто же?“. – „Да! все, все готово для того, чтобы меня убить“… Я говорю: „Если ты знаешь, то наверное принимаешь меры“… – „Так! – говорит, – вот рука!.. Вот видишь? – моя рука: вот эту руку поцеловал министр, и он хочет меня убить“…

Так как он был выпивши, то, я думал, что просто – странная история… Назавтра, придя, я продолжал работать в „Новом Времени“, и кто-то такой из репортеров говорит, что будто бы раскрыто покушение на жизнь Распутина…

Начали тут расспрашивать: то, другое, – никаких подтверждений этого не было…

Проходит несколько дней после этого, — мне звонит по телефону некий Симанович (этого Симановича я встречал в клубе литературно-художественном)…

Звонит Симанович, что ему нужно меня видеть, и назначает мне время. Он является ко мне и говорит: „Вот, вы состоите при председателе совета министров, а ведь вы знаете, что готовится покушение на Распутина и что в этом деле принимает живое участие ни кто иной, как А. Н. Хвостов?“ …

Симанович рассказывает, что некий Ржевский должен совершить это убийство…

Я говорю: „Какой Ржевский? кто такой? – сотрудник газеты?“.

(Дело в том, что я сейчас же вспомнил, что у нас, в „Вечернем Времени“, был господин Ржевский, который появлялся в форме болгарского офицера, и, в конце концов, М. А. Суворин узнал целый ряд очень некрасивых деяний этого господина, и он был удален из редакции…)

Оказалось, что этот самый и есть. Симанович очень путано, но, во всяком случае, установил факт, что Хвостов находится в сношениях с Ржевским и что хотят убить Распутина…

Я счел нужным сейчас же доложить об этом Штюрмеру, и (помню, – это было в 12 часов ночи, – именно, ночью) я ему докладывал и спешил с этим, так как назавтра у Штюрмера был доклад у царя…

Штюрмер отнесся к этому крайне недоверчиво: говорил: что это фантазия и, вероятно, – как он сказал, – какие-нибудь жидовские происки и шантаж против Хвостова, который ненавидит жидов… Я ему сказал, что я счел нужным доложить, – „затем, я думаю, что вам было бы полезно выслушать этого Симановича“. Он говорит, что утром у него доклад и, если он найдет нужным, скажет об этом государю; но чтобы я привел этого Симановича, что он хочет от него услышать кое-что…

Утром Штюрмер уехал в Царское Село. Днем я привез к нему этого Симановича. Симанович рассказал то же…  Симанович рассказал ему, но Штюрмер продолжал относиться недоверчиво к этому делу. Между прочим, тут, у Штюрмера, Симанович назвал фамилию инженера Гейне – В. В. Гейне, – который, будто, более подробно знает все это дело…»

Затем Манасевич-Мануйлов допрашивает инженера Гейне на квартире своей знакомой артистки Лерма-Орловой, там же присутствует секретарь митрополита Питирима Осипенко.

«Мануйлов. – Дело в том, что этот Гейне, которого я допрашивал, его разыскивал тогда Симанович целый день, и в конце концов разыскал его на частной квартире у той дамы, у которой я был. Там случайно находился Осипенко. Так как мне было приказано самым частным образом, то я говорил, он записывал… и Осипенко там был.

Председатель. – Т.-е. Гейне и Осипенко были найдены в квартире?

Мануйлов. – Нет, нет. Дело в том, что Гейне Симанович привез на квартиру, а там, на квартире, находился Осипенко.

Председатель. – Симанович привез Гейне на квартиру Лерма?

Мануйлов. – Где я находился.

Председатель. – А Осипенко?

Мануйлов. – А Осипенко был там случайно, он просто приехал вечером случайно.»

О тогдашней встрече с Симановичем кратко упоминает на допросе и Штюрмер: «Я его видел один раз, когда он являлся по делу Ржевского. Он пришел удостоверить, что Ржевский был подкуплен, чтобы убить Распутина.»

 

Журналист и чиновник Министерства внутренних дел Иван Федорович Манасевич-Мануйлов (1869/71–1918).

 

Уже после увольнения с поста товарища министра (это произошло 13 февраля) Белецкий добивается своей реабилитации у Распутина и Вырубовой, частично это ему удается. «Встреча моя с А. А. Вырубовой уже не носила того характера доверчивого с ее стороны отношения ко мне, которое было раньше, но во всяком случае лед был пробит, и с этого времени мои деловые свидания с А. А. Вырубовой восстановились. Последствием этих двух свиданий (С Распутиным и Вырубовой) явилось то, что А. А. Вырубова, в руках которой находилось привезенное ей Симановичем от Распутина письмо Ржевского с обвинением А. Н. Хвостова, врученное Распутину другом и участником Ржевского в оборотах литературного клуба, открытого Ржевским, инженером Гейне, передала Штюрмеру, заехав сама к нему на квартиру (Большая Конюшенная 1), этот документ вместе с высочайшим повелением расследовать это дело.»

В первое время Хвостову удается расследование по Ржевскому привлечь на свою сторону. Допрашивающий Ржевского Гурлянд, внушает ему переменить свои первоначальные показания о покушении и озвучить версию Хвостова. Штюрмер также был склонен принять эту версию, чтобы вся история с покушением не получила огласки. Однако доверие к А. Н. Хвостову у Григория Распутина и Вырубовой не восстанавливается. Тогда Хвостов идет на отчаянный шаг и арестовывает и затем выселяет Симановича вместе с семьей, проводит обыск у Добровольского, то есть направляет удар по ближайшему окружению Распутина, угрожая даже арестовать последнего.

 

Председатель Совета министров Борис Владимирович Штюрмер (1848–1917).

 

Несмотря на то, что у Симановича  в воспоминаниях часто извращены события и содержатся выдумки о его личном громадном влиянии и встречах с Венценосными Особами, которые ничем не подтверждаются, сам событийный ряд, если не обращать внимания на преувеличения, в целом верный. Вот как он описывает свой арест и высылку. «В ту же ночь по распоряжению министра внутренних дел у меня на квартире был произведен обыск. Меня арестовали.

… Меня заключили в отдельную камеру при Петербургском охранном отделении. Шестнадцать дней никто не знал, где я нахожусь. Мои родные также были в полной неизвестности. Охранная полиция передала мне предложение Хвостова в борьбе с Распутиным перейти на его сторону. Об этом я и слышать не хотел. Мой старший сын посетил императрицу и сообщил ей о моем аресте.

… Мое положение было довольно угрожающим. Хвостов собирался легальным образом отправить меня на тот свет. Он достал подложные документы, которые должны были меня изобличить как шпиона. Документы были переданы военному суду, и без малого приговор состоялся бы. К счастью, я сумел доказать, что приписываемую мне переписку с вражескими агентами я не мог вести. Вследствие этого обвинение отпало. Через шестнадцать дней я был освобожден, но получил распоряжение в двадцать четыре часа оставить Петербург и выехать в Нарымский край в ссылку. Днем позднее моей семье также было предписано следовать за мною в Сибирь. К счастью, царица еще могла заблаговременно заступиться за мою семью и ссылка моей семьи была отменена. Царь в это время находился в ставке.

… Между тем царь отдал распоряжение о моем возвращении, которое меня застало в Твери. Сосланному же одновременно со мною моему брату с его сыном пришлось проделать всю дальнюю дорогу в Сибирь. Меня сопровождала в дороге моя собственная, состоящая из десяти человек охрана, так как я опасался, что Хвостов мог распорядиться покончить со мной по дороге.»

Более приближенная к земле история изложена С. П. Белецким: «Затем впоследствии, когда я ушел, и А. Н. Хвостов, в связи с делом Ржевского, арестовал Симановича, производя у Добровольского и у него обыск, я из той нервности и настойчивости, которую проявил Распутин, доведя до сведения императрицы мотивы и отсутствие причин к этому аресту, благодаря чему Распутин добился освобождения из-под ареста Симановича, а затем и отмены произведенной, по давлению Штюрмера, начальником петроградского военного округа высылки Симановича, кажется, в Псков, понял, какое значение имел для Распутина Симанович.»

Императрица лично посылает письмо Штюрмеру с просьбой оставить в покое семью Симановича, а его самого возвратить из ссылки. По поводу выполнения этой просьбы Александры Феодоровны у Штюрмера вышло большое препирательство на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии: «Председатель. – Вы получили от бывшей императрицы письмо с просьбой не высылать Симановича?

Штюрмер. – Да.

Председатель. – Что же, его высылка была законна?

Штюрмер. – Я доложил, что его высылка законна.

Председатель. – Тогда не следовало его возвращать?

Штюрмер. – Он был выслан не по суду, а по особому совещанию, которое существует при департаменте полиции. Но я должен был доложить государыне императрице и сказал, что он выслан не по распоряжению полиции, а особым совещанием.

Председатель. – За что был выслан Симанович?

Штюрмер. – За какое-то мелкое мошенничество.

Председатель. – Правильно был выслан или неправильно?

Штюрмер. – Я думаю, что правильно.

Председатель. – Значит, неправильным является ваше действие о возвращении Симановича, правильно высланного. Зачем вы позволили себе это?

Штюрмер. – Я не мог поступить иначе, потому что он обратился ко мне с просьбой. Тут я был не властен, надо было его вернуть.

Председатель. – Симанович – это личный секретарь Распутина?

Штюрмер. – Я не знаю.

Председатель. – Во всяком случае, лицо, близкое к Распутину.

Штюрмер. – Должно быть. Я его видел один раз, когда он являлся по делу Ржевского. Он пришел удостоверить, что Ржевский был подкуплен, чтобы убить Распутина.

Председатель. – Разве нельзя было поставить вопрос так, что вы обязаны были не отменять решения, раз эта высылка правильная?

Штюрмер. – Неужели вы думаете, что я лишен всякого понимания того, что есть долг гражданина перед своим государем?

Председатель. – Я бы хотел, чтобы вы разъяснили, что вы действовали соответственно с законом, но вы сами изволили сказать, что, по-видимому, высылка была законная и, значит, незаконно было ее отменять.

Штюрмер. – Я решительно не помню, в каком порядке это было отменено.

Председатель. – Вы просто отменили. Вы послали телеграмму о разрешении Симановичу приехать в Петроград на десять дней и сообщили петроградскому градоначальнику, что семейству Симановича разрешено оставаться в Петрограде, так что распоряжение особого совещания осталось совершенно в стороне. Ведь вы стоите на той точке зрения, что вы должны исполнять только законные требования со стороны высочайших особ, а что незаконные требования вы обязаны не исполнять.

Штюрмер. – Конечно.»

 

Подруга Императрицы Анна Александровна Вырубова (Танеева) (1884–1964).

 

А. А. Вырубова пишет Хвостову письмо с требованием объяснить свои действия. Хвостов разглашает это письмо обществу, чем подставляет под удар уже Царскую Семью, и требует примирительной встречи с Вырубовой и Распутиным. Однако по совету Белецкого Вырубова не поддается давлению Хвостова и отказывается от уже назначенной встречи с ним. Для Алексея Николаевича Хвостова это был конец. Последняя его авантюра также не удалась – 3 марта Государь дает ему отставку.