Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

...

Яндекс.Метрика

...

Рейтинг@Mail.ru

Осип Петрович Козодавлев

29 марта 1753 — 24 июня 1819 — деятель Русского Просвещения, сенатор, с 1810 года — министр внутренних дел Российской империи. Тайный советник.

Принадлежал к старинному дворянскому роду Новгородской губернии, ведущему свое начало от германского выходца Koss-von-Dahlen; фамилия Козодавлевых упоминается еще при царе Борисе Годунове в числе псковских новиков, верстанных при этом государе жалованьем и поместными окладами. Род был небогатый.

На пятом году жизни потерял отца Петра Осиповича (1725—1757), служившего в конногвардейском полку. Мать Агафья Григорьевна, рожденная Петрова-Соловая, двоюродная племянница императрицы Елизаветы Петровны, восьми лет от роду смогла определить сына в пажи и с этого времени (1762 г.) числился уже на службе.

Сестра отца Анна Осиповна Бобрищева-Пушкина, пользовавшаяся благосклонностью ещё Анны Иоанновны и занимавшая игуменьины покои в Смольном монастыре, исходатайствовала 15-летнему Осипу позволения отправиться в Лейпцигский университет в компании Радищева и ещё 11 молодых дворян, где слушал лекции на философском и юридическом факультетах у профессоров Гоммеля (каноническое право), Платнера (философия), Геллерта (словесные науки) и др.

По возвращении из Лейпцига в 1774 г., он начал свою действительную службу, поступив в Сенат протоколистом; в 1777 г. был сделан сенатским экзекутором, а в 1780 г. советником санкт-петербургской гражданской палаты.

Более видная деятельность его начинается с 1783 г., когда он был назначен советником при директоре Академии наук, княгине Е. Р. Дашковой: указом о назначении княгини повелевалось "для управления дел экономических по С.-Петербургской академии наук и прочих, касающихся до наблюдения порядка, определить в помощь директору Академии Наук двух советников шестого класса"; одним из этих советников и был Козодавлев.

Будучи советником Академии, Козодавлев заведывал изданием "Собеседника любителей российского слова" и нового полного собрания сочинений Ломоносова. Основой при издании сочинений Ломоносова Козодавлеву служило, как кажется, издание этого писателя, сделанное в 1778 г. архимандритом Димитрием Семеновым-Рудневым; в Козодавлевском издании встречаются, однако, некоторые не напечатанные раньше произведения Ломоносова и, главное, здесь впервые обнародованы многие из его писем.

Почти одновременно с назначением в советники Академии, Козодавлев был избран и членом Российской Академии, только что учрежденной в том же 1783 г.; деятельность его здесь выразилась в участии в составлении словаря русского языка: на долю его выпала буква "С", и он представил собранные им слова, начинающиеся с этой буквы. В конце 1784 г. Козодавлев перешел из Академии наук в комиссию о народных училищах, где и оставался до 1797 г. Задачей этой комиссии было создание целой системы народного образования в России и выработка планов училищ самых разнообразных типов, начиная от самого низшего — народной школы и кончая самым высшим — университетом.

Поступив "в ведомство комиссии", Козодавлев тотчас был сделан помощником директора народных училищ Янковича-де-Мириево, причем ему был поручен "присмотр по части учебной" за всеми народными училищами в Петербургской губернии; как видно из данной по этому случаю Козодавлеву инструкции, на нем лежала обязанность наблюдать не только за учебной, но и за хозяйственной частью во вверенных ему училищах.

С 1784 по 1786 г. Козодавлев занимал пост директора народных училищ, на место Янковича-де-Мириево. В 1786 г., когда был введен новый устав народных училищ, на его место был назначен Струговщиков; Козодавлеву же был поручен осмотр народных училищ в десяти губерниях (Новгородской, Тверской, Московской, Калужской, Тульской, Рязанской, Тамбовской, Владимирской, Ярославской и Вологодской); осмотром этим он был занят от февраля до августа 1788 г. Любопытно, что во время этого осмотра, Козодавлев, согласно данному ему плану, должен был возложить на учителей составление географических и статистических описаний различных местностей государств.

В 1787 г., за год до осмотра училищ, Козодавлев представил императрице Екатерине II "план учреждению в России университетов" (проект устава). По второму плану предполагалось открыть постепенно три университета: во Пскове, Чернигове и Пензе. Выработка университетского устава и была возложена на Козодавлева, как человека, европейски образованного в знавшего из личного опыта устройство иностранных университетов. И действительно, устав, составленный Козодавлевым, хотя и представляет значительные отклонения от своих образцов, соответственно условиям русской общественности, тем не менее ясно обличает в своем авторе питомца германского университета.

По предположению Козодавлева, университеты должны были главным образом заботиться о приготовлении русских ученых, вследствие чего преподавание на иностранных языках должно было быть допущено лишь на первых порах, впоследствии же иностранцы, хотя и допускались, но должны были читать на русском языке.

Целью университета ставилось "образование человека и гражданина".

Университет делился на три факультета: философский, юридический и медицинский, причем первый стоял несколько ниже двух остальных и являлся, собственно, подготовительной ступенью к юридическому — характерная черта немецких университетов.

Кроме профессоров, к чтению лекций на философском факультете допускались магистры, а на двух других доктора, не имеющие профессорского звания (нечто вроде нынешней приват-доцентуры).

На философском факультете предполагалось открыть следующие кафедры: философии, физики, истории, словесных наук, математики, естественной истории, прикладной математики, дипломатики, древностей и технологий, на юридическом — естественного права, общего государственного и народного, римского права, статистики, политических наук и наставления в российских законах и в приказном слоге; на медицинском — естественных наук (ботаники, химии, анатомии и физиологии), патология, хирургии, практического врачевания, глазных болезней, повивального и аптекарского искусства.

В научном отношении университет должен был пользоваться неограниченной свободой ("свобода мыслей способствует вообще знаниям"), зато хозяйственные дела университета были отнесены на второй план, и забота о них поручалась приказу общественного призрения.

Доступ в университеты предполагалось по проекту открыть лицам всех сословий, а на медицинский факультет к слушанию лекций по акушерству допускать и женщин. Плату предполагалось назначить: за каждую науку, читаемую дольше полугода 6 руб., не больше шести месяцев—3 руб., но так, чтобы студенту ни в коем случае не пришлось бы платить более 30 руб. зараз.

Университетский проект Козодавлева имел многие для своего времени очень симпатичные черты, был построен на широких гуманных началах и выставлял с выгодной стороны своего автора.

В 1793 г. Козодавлев, состоявший до сих пор лишь "в ведомстве комиссии об училищах" был сделан членом ее и одновременно с этим членом комиссии о коммерции.

В 1797 г. Козодавлев, определенный на должность обер-прокурора третьего департамента Сената, был, согласно прошению, уволен от присутствия в комиссии о народных училищах. Одновременно с назначением обер-прокурором, Козодавлев вступил в управление юнкерской школой при Сенате и управлял ею до 1800 г. 8 декабря 1799 г. он был назначен сенатором и числился: с 1799 г. по 1800 г. в первом департаменте, с 1800 г. по 1808 г. — в третьем и с 1808 г. по 1819 г. опять в первом.

В 1800 г. он был назначен директором герольдий и издавал "Гербовник русских дворянских родов"; в 1808 г. он был назначен товарищем министра внутренних дел, причем в его ведение были отчислены главное почтовое управление и две экспедиции министерства внутренних дел: государственного благоустройства и государственной медицинской управы.

В 1810 году он был сделан членом Государственного Совета, а с 1811 по 1819 г. был министром внутренних дел. Кроме этого, Козодавлеву нередко приходилось исполнять временные назначения; так, в 1801 году он был назначен членом комиссии о пересмотре уголовных дел; в 1803—1804 гг. он вошел в состав комитета, разрабатывавшего проект инструкции для межевания малороссийских губерний; в 1807 г. был послан в Белоруссию для осмотра собранной там милиции; в 1808 г. был командирован в Саратовскую губернию по случаю открывшейся там чумы; в 1811 г., одновременно с назначением министром, был назначен председателем лифляндского комитета, разрабатывавшего проект освобождения лифляндских крестьян от крепостной зависимости; с 1808 о 1812 г, председательствовал в комитете, пересматривавшем законодательство о евреях; наконец, в 1816 году временно управлял Министерством юстиции, в 1817 г. — Главным Управлением Духовных Дел Иностранных исповеданий, в 1818 г. — Министерством Народного просвещения.

В 1801 году он участвовал в комиссии о пересмотре уголовных дел. Комиссия эта была учреждена императором Александром I для пересмотра уголовных дел и, как потом оказалось, вполне своевременно: после пересмотра старых дел нашли возможным многим осужденным смягчить наказание, а иных и вовсе освободить от него, как невинно пострадавших. Свое участие в этой комиссии Козодавлев ознаменовал крайне сочувственным отношением к начатому делу и высокогуманным образом действия. По его ходатайству был помилован, между прочим, сосланный в 1798 г. в Сибирь, за кражу, отставной прапорщик Луполов, дочь которого пешком пришла из Сибири в Петербург просить Государя за своего отца и впоследствии получила столь громкую известность за свой самоотверженный поступок (она выведена в повести "Параша Сибирячка"); ее просьба увенчалась успехом в значительной степени благодаря участию и помощи со стороны Козодавлева. Не менее достойно внимания его заступничество за жителя г. Бахмута Никифора Роменского, которого за неосторожно сказанные в пьяном виде слова присудили; наказать кнутом, вырезать ноздри и, поставя на лице клейма, сослать на работу в Нерчинск. Приговор был приведен в исполнение, но когда была созвана комиссия для пересмотра уголовных дел, Козодавлев получил от неизвестного лица письмо, в котором его просили обратить внимание на судьбу Роменского. Козодавлев добился полного освобождения столь строго осужденного от наказания и возвращения ему чинов; сверх того Роменскому Высочайше было повелено выдавать ежегодно 300 рублей пенсии и отпустить 1000 рублей на проезд из Нерчинска.

Участвовал в обсуждении вопроса о так называемых филиппопах; филиппопы (пилипопы) — раскольники филиппова согласия; они не признавали властей, и многие из них бежали за границу. Но в конце XVIII и начале XIX вв. значительное число филиппопов сосредоточилось в Польше, где им приходилось испытывать немалые притеснения со стороны польской шляхты, смотревшей на них, как на своих крепостных. Угнетаемые обратились к императору Александру I с просьбой о восстановлении своих прав; Александр I поручил рассмотреть это дело в общем собрании Сената. Большинство сената отнеслось к просьбе филиппопов крайне несочувственно, видя в них только беглых, заслуживающих скорее наказания, чем освобождения от крепостной зависимости. Меньшинство соглашалось признать права лишь за теми из филиппопов, которые заключили какие-либо условия с помещиками, и притом лишь те права, которые в этих условиях были упомянуты. При особом мнении остался Козодавлев; руководствуясь тем соображением, что "человек свободный но может и не должен быть рабом", и различая два рода филиппопов — свободных хлебопашцев и хлебопашцев, к земле приписанных, он предлагал:

1, поселившихся на землях старостинских или помещичьих по письменным условиям, утвердить свободными и причислить их к званию свободных хлебопашцев;

2, поселившихся на землях владельческих без условий оставить навсегда на той земле приписанными к земле хлебопашцами, но "как с одной стороны пилипопы не сделали никаких при поселении условий, так равно и с другой — от владельцев никаких же условий не было сделано, то и требует справедливость, чтоб правительство сохранило права и тех и других, и оградило бы каждого от могущих случиться притеснений"; личная крепостная зависимость на этот род филиппопов также не должна была простираться;

3, записавшихся в мещанское звание оставить в этом звании, раз запись была совершена законным порядком;

4, так как "источник старообрядческих заблуждений есть совершенный недостаток в просвещении или, кратко сказать, совершенное невежество, почитает он (Козодавлев) нужным, чтоб министерство народного просвещения обратило попечение свое на скорейшее заведение школ в старообрядческих селениях, а министерство внутренних дел употребило бы старание об установлений в тех селениях церквей и об определении к оным добропорядочных священников".

Мнение Козодавлева не встретило сочувствия в Сенате, и восстановило против него очень многих; тем не менее, оно было одобрено Александром I и, в существенных своих чертах, получило силу закона. Занятия комитета о выработке проекта инструкции для межевания малороссийских губерний, в котором участвовал Козодавлев, также были закончены удачно, и в 1804 году Козодавлев наравне с другими членами этого комитета получил от Государя особенную признательность.

Наиболее широкое поле общественной деятельности ожидало Козодавлева с назначением его министром внутренних дел. Собственно, он был назначен на этот пост в 1811 г., но фактическое его управление министерством началось еще с марта 1810 г.: Козодавлев назначен министром внутренних дел собственно в январе 1811 г.; но как князь Алексей Борисович Куракин (его предшественник) получил в конце марта 1810 г. Высочайшее поручение принести поздравление Наполеону и Марии-Луизе с совершением их бракосочетания и отправился в Париж 31 марта 1810 г., а в управление министерством вступил тогда же Козодавлев, с сохранением, впрочем, звания товарища министра и управлял министерством как с возвращения князя Куракина из Парижа 6 октября 1810 г., так и до самого его увольнения в январе 1811 г., то министерство О. П. Козодавлева считалось с 31 марта 1810 г.

25 августа 1810 г. Козодавлеву было повелено составить:

1) проект образования министерства внутренних дел и

2) проект наказа министерству внутренних дел;

таким образом, О. П. Козодавлев вступил в управление министерством, организованным в значительной мере по его собственному плану.

В круг ведомства министерства внутренних дел входили:

а) дела о поощрении земледелия и колоний, о внутренних переселениях,

б) фабрики,

в) внутренняя торговля,

г) почты,

д) публичные здания.

Заботы об отечественной промышленности и торговле составляли главный предмет деятельности Козодавлева в этот период его деятельности; все меры его в этой области отмечены двумя чертами: отсутствием всякой излишней регламентаций и стремлением предоставить промышленности наибольшую степень свободы и покровительством русскому производству сравнительно с иностранным — наши таможенные пошлины стали понижаться лишь с 1817 г.

Кроме того, министерством внутренних дел был увеличен на 114000 руб. капитал для поощрения мануфактурной промышленности. В 1815 г. министерством была издана "Ведомость о мануфактурах в России за 1812 г." и ряд руководств по тем или другим отраслям промышленности, как например Лепехина "Краткое руководство о разведении шелков", Фрибе, "Руководство к усовершенствованию шелководства" и "О разведении в России вайды и крапа", Ахарда "Выделывание сиропа и сахара из свекловицы", Этельмана, "Наставление о разведении кунжутного семени", "Об усовершенствовании винокурения" и многие другие.

В 1813 г. Козодавлев предпринял личный осмотр остзейских фабрик. Все эти заботы имели известный результат, и за время от 1810 г. до 1819 г. замечается усиление нашей промышленности, главным образом шелковой, шерстяной, свеклосахарной и кунжутной. Заботы Козодавлева в этой области связывают, таким образом, его имя с развитием и устройством у нас среднего сословия. — Другое сословие — крестьянское, находившееся в то время далеко не в блестящем состоянии, нашло в нем также защитника своих интересов.

Козодавлеву, по вступлении на министерский пост, было поручено императором Александром I производство дел об увольнении крестьян от крепостной зависимости по взаимному соглашению с помещиками (закон о свободных хлебопашцах, 20 февраля 1813 г.), и Козодавлев пользовался всяким удобным случаем, чтобы привести этот закон в исполнение.

В его министерство были освобождены остзейские крестьяне, но нельзя сказать, чтобы удачно — они были освобождены без земли, вследствие чего позднее было приступлено к пересмотру положения об их освобождении. Помимо освобождения Козодавлев сделал немало для улучшения и утверждения крестьянских гражданских прав; он хорошо понимал важность правильной организации в России переселенческого дела, что также составляло предмет его забот в бытность его министром.

Лично, как помещик, Козодавлев пользовался славой гуманного человека и немало сделал для своих собственных крепостных.

Проводя те или другие мероприятия, Козодавлев всегда являлся сторонником гласности в администрации и находил желательным обсуждение в печати различных очередных вопросов. Для этого при министерстве внутренних дел с 1810 по 1819 г. издавался особый орган "Северная Почта или новая С.-Петербургская газета" под наблюдением и при личном участии самого Козодавлева.

Благодаря его заботам эта газета не была сборником одних официальных сведений, но являлась очень содержательным повременным изданием; в ней был напечатан целый ряд статей, как по общественным (главным образом, промышленным) вопросам, так и по чисто литературным; в "Северной Почте" сообщалось, между прочим, немало о ходе ученых работ Карамзина, занятого в то время своей "Историей Государства Российского". "Северная Почта" была, можно сказать, единственно делом рук самого Козодавлева; с его смертью и переходом министерства к гр. Кочубею это издание было прекращено. Более известный по своей общественной деятельности, Козодавлев занимает некоторое место и в истории нашей литературы и образованности. Помимо его деятельности в качестве члена Российской Академии и советника Академии Наук и участия в "Северной Почте", о которых мы уже сказали, он известен следующими литературными произведениями.

В 1782 г., по поручению императрицы Екатерины II, им было переведено с французского "Учреждение для призрения бедных прихожан церкви св. Сульпиция в Париже"; — кроме того, приблизительно около этого времени им были переведены с немецкого трагедия Гете "Клавиго" (в 1780 г.) и поэма Тюммеля "Вильгельмина" (1783 г.). Из самостоятельных драматических произведений (или, правильнее переделок) Козодавлева известны две комедий: "Перстень" (1780 г.) и "Нашла коса на камень" (1781 г.); кроме того, в 1784 г. им было издано "Житие святейшего патриарха Никона, писаное некоторым бывшим при нем клириком". — Кроме "Северной Почты" Козодавлев сотрудничал в "Растущем Винограде" и "Собеседнике любителей российского слова". В первом из этих журналов им было помещено "Рассуждение о народном просвещении в Европе" и переписка с Тюммелем; во втором — несколько стихотворений (к Ломоносову, к Державину, к другу моему, к княгине Дашковой, "Вечность") и статьи: "Приятное путешествие" и "Исторические, философические, политические и критические рассуждения о причинах возвышения и упадка книги Собеседника любителей российского слова". Кроме своего собственного участия Козодавлев и иными способами заботился о процветании литературы; так, напр., известно, что Державинская "Фелица" своим появлением в печати обязана в значительной степени Козодавлеву, который одним из первых ознакомился с нею, когда она была еще в рукописи. — Уже в бытность свою министром Козодавлев, содействовал предпринятому остзейским дворянством изданию документов, относящихся к истории остзейского края и хранившихся в кенигсбергском архиве; он выхлопотал от казны субсидию (20000 руб.) и разрешение открыть по всей России подписку для сбора средств на это издание. Козодавлев был членом университетов Московского, Харьковского и Дерптского и многих ученых обществ: библейского, минералогического и др..

Осип Петрович скончался 24 июля 1819 г. от чахотки, 65 лет от роду, и похоронен в Александро-Невской лавре на старом Лазаревском кладбище.

Современники отзывались о Козодавлеве различно; одни считали его человеком гуманным, отличавшимся стойкостью убеждений, признавали в нем недюжинный ум и административный талант; другие видели в нем личность довольно посредственную и тщеславную, скорее карьериста, чем общественного деятеля и отказывали ему в сколько-нибудь выдающихся умственных дарованиях. По всем этим отзывам, часто далеко не беспристрастным, конечно нельзя составлять суждение о человеке; дела его, однако, достаточно говорят за него, и если мы обратим внимание на то, чем была отмечена вся деятельность Козодавлева, то вряд ли останется у нас сомнение, как надо глядеть на него. Питомец германского университета, он искренне проникся лучшими принципами западноевропейской культуры того времени по мере сил старался проводить в жизнь эти принципы, когда был призван к общественной деятельности. Заботы о просвещении, о низших классах, о развитии производительных сил страны стояли у него на первом месте; проводя различные мероприятия, он был убежден, к тому же, что все они будут плодотворны лишь при условии свободного согласия на них со стороны общества и отсутствии какого бы то ни было правительственного давления. Свобода преподавания в университетах, отсутствие регламентаций в промышленных делах, переход крестьянства от крепостной зависимости к свободному состоянию, — вот к чему он стремился. Он был сторонником гласности и всегда отстаивал свободу слова и мысли; "критика, писал он, есть единственный способ к истреблению заблуждений". Что все эти взгляды Козодавлева были вполне искренни и не объяснялись какими-либо карьерными соображениями, видно из того, что он остался им верен вплоть до конца своей деятельности и проводил их даже в то время, когда они далеко уже не могли назваться модными. А его гуманное отношение к людям, лично ему подчиненным и горячее участие к страждущим, выказанное им в бытность его членом комиссии о пересмотре уголовных дел, показывают, к тому же, что он был хороший и добрый человек. "Козодавлов, говорит его биограф Сухомлинов, был христианином не только по имени, но и по образу мыслей и по сердцу... Идеи свободы, развиваемые в сочинениях и лекциях Платнера, Гоммеля, Гедлерта и других наставников студента Козодавлева, не бесследно запали в его впечатлительную душу, готовую принять доброе семя. — Житейская школа, житейский опыт не истребили добрых задатков, и дали только возможность, хотя бы и в самых скромных и едва приметных размерах, применить к действительности то, что считалось такой неопровержимой истиной в теории".