Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

...

Яндекс.Метрика

...

Рейтинг@Mail.ru

...вернуться обратно.

 

 

При совокупности всех очерченных свойств и особенностей Горемыкина понятно, что четырехлетнее его управление Министерством внутренних дел ничем не отразилось на ходе дел в государстве и не оставило следов не только в стране, но и в самом министерстве. Между тем одним из мотивов назначения Горемыкина министром было желание двинуть давно назревший вопрос о реформе так называемого крестьянского законодательства, знатоком которого он не без основания признавался. С этой целью назначен он был в начале 1894 г. товарищем министра внутренних дел и, если мне память не изменяет, по его указаниям был составлен перечень вопросов, касающихся крестьянского управления, которые должны были обсудить учрежденные еще в 1894 г. губернские совещания. Совещания эти, действовавшие под председательством губернаторов, имели в своем составе местных общественных деятелей (включенных в них по избранию администрации) и должны были закончить свои работы к весне 1896 г. Однако труды этих совещаний Горемыкин по назначении министром внутренних дел не использовал и вообще за все четыре года управления министерством лишь однажды собрал своих сотрудников для обсуждения крестьянского вопроса, причем не дал им никаких ни указаний, ни поручений и, побеседовав с ними часа два, ограничил этим всю свою деятельность в этой области.

Такое отношение к крестьянскому законодательству у Горемыкина было сознательное: он вполне постигал все те огромные трудности, которые были сопряжены с осуществлением какой-либо реформы в крестьянском деле, и все те препятствия и нападки, которые он неизбежно встретил бы при проектированном им в любом направлении пересмотре положений 19 февраля 1861 г. Препятствия и нападки эти неизбежно последовали бы, с одной стороны, либо от сторонников общины, либо из лагеря защитников личного землевладения, а с другой — либо из среды почитателей особого крестьянского управления и суда, либо от приверженцев всесословного административного и общего судебного строя. Но идти на эти препятствия и неизбежные нападки значило по меньшей мере утратить спокойствие и рисковать своим положением. Ни то ни другое Горемыкина отнюдь не прельщало. К тому же сам он сохранял некоторую приверженность к народническому направлению 60-х годов, причем хвалился своим участием в проведении крестьянской реформы 1864 г. в Царстве Польском, где он занимал должность вице-губернатора. Его перу принадлежали очерки истории крестьян Польши, в которых он passim высказывался за политику государственной опеки над крестьянами. Им же в качестве одного из чиновников сенаторской ревизии Саратовской и Самарской губерний было произведено в 1880 г. исследование экономического быта и юридического положения местного крестьянства. Составленная им по этому поводу записка обладала, по заключавшимся в ней данным, серьезными достоинствами, но, собственно, сколько-нибудь определенных мер для улучшения положения крестьянства не заключала. Однако народническая жилка и в этой записке сквозила довольно ясно, а отзвуки ее, хотя уже слабые, сохранились в словах Горемыкина еще в 1905 г. Как ни на есть, в бытность министром внутренних дел Горемыкин, по-видимому, и по существу не усматривал особенной надобности в пересмотре положений 19 февраля 1861 г. Он, конечно, понимал, что положения эти устарели, но думал, что постепенно силою вещей и под напором жизни они сами отчасти отомрут, отчасти изменятся кассационными решениями Сената, как раз по тому департаменту, обер-прокурором которого он еще столь недавно состоял.

В таком отношении к крестьянскому вопросу, в сущности, отражался, как в фокусе, весь Горемыкин, все его миросозерцание, весь его умственный склад. Тишина и спокойствие — вот к чему надо прежде всего стремиться во всех областях. Усыплять общественное мнение, употребляя для этого в количестве неограниченном лавровишневые капли; не возбуждать каких-либо волнующих общественность вопросов; не принимать вызывающих критику мер; стремиться со всеми быть в ладу — вот к чему должна сводиться вся система внутренней политики, не исключавшая, однако, принятия в исключительных случаях мер решительных и бесповоротных.

Как ни однобока подобная политика, она, однако, была несравненно лучше той, которая у нас постоянно проводилась, а именно: много треску, бесконечные угрозы, беспрестанное раздражение общественности и окраин с их населением и полное отсутствие последовательности и настойчивости.

Избегая всяких крутых, а тем более острых вопросов, ясно, что Горемыкин ни с какими важными или хотя бы сложными законопроектами не выступал, а поэтому в Государственном совете почти не являлся. Вместе с тем он избегал принимать участие и в разыгрывавшихся в стенах Мариинского дворца междуведомственных пререканиях, благоразумно предпочитая быть лишь их сторонним свидетелем. Вообще, в вопросы, не касавшиеся его ведомства, он не вторгался, так как это могло также нарушить его столь им ценимый покой. При таких условиях политическую фигуру Горемыкина в Государственном совете определить было трудно или, вернее, невозможно. За сессии 1897—1898 и 1899 гг. припоминаю лишь его участие в рассмотрении департаментами новых штатов петербургской полиции или, вернее, образования полицейской конной стражи. Способ его защиты обсуждаемых предположений был совершенно своеобразный; самого проекта он совершенно не касался, да едва ли даже он его читал, а ограничился рассказом о том, что происходило на улицах Петербурга при незадолго перед тем состоявшемся приезде Президента Французской республики и как-то очень ловко и умно сумел придать сделанным им тогда распоряжениям либеральный характер, в смысле предоставления возможности населению принять свободное и широкое участие в чествовании высшего представителя демократической республики. Затем он незаметно перешел к общей внутренней политике, касаясь ее, однако, так сказать, с анекдотической стороны. При этом всем своим обращением и своей речью он как бы вводил членов Совета в закулисную сторону политики, словно вел с ними конфиденциальную беседу. Мерно поглаживая и расправляя свои пышные бакенбарды — любимый и постоянный жест, — он с добродушным видом и слегка прищуренными, лукаво смеющимися глазами как бы ставил себя на одну доску с рядовыми членами Государственного совета, превращал их в своих конфидентов и сотрудников. Члены департаментов, имевшие почти постоянно дело лишь с товарищами министров, обычно заменявшими начальников ведомств, вообще очень ценили участие в их суждениях самих министров. Принятый Горемыкиным тон и вся его речь, как бы дававшая просветы в самые тайники нашей внутренней политики, и, наконец, тот легкий либерализм, которым была подернута его речь, — все это как нельзя больше не только нравилось, но даже льстило членам Совета. В обсуждавшемся вопросе они, несомненно, в особенности сознавали свое подневольное положение и невозможность не согласиться с предположениями главного представителя административной власти в деле полицейской охраны царской резиденции. Легко и охотно сделанные Горемыкиным уступки по некоторым вызвавшим возражения подробностям проекта окончательно их прельстили: Горемыкин ушел из заседания под общий хор одобрительных о нем отзывов.

Горемыкин твердо знал правило фонвизинской придворной грамматики, согласно которому несколько полугласных подчас сильнее и могут одолеть одну гласную, и неизменно стремился завязать и сохранить хорошие отношения с лицами и маловлиятельными, но которые могут стать таковыми в любую минуту путем того или иного назначения.

Невзирая на все свое искусство лавировать в петербургских сферах, Горемыкин осенью 1899 г. во время своего отсутствия из Петербурга был заменен на должности министра внутренних дел Д.С. Сипягиным. Очевидно, что одно Горемыкин упустил и притом совершенной неожиданностью; он узнал о своей отставке на русской границе при возвращении из Парижа.

Но что же, собственно, было причиной отставки Горемыкина? Установить определенно я не могу, скажу лишь, что та причина, которая в то время признавалась достоверной, а именно борьба Витте с Горемыкиным на почве отстаивания последним прав земских учреждений, едва ли по существу верна. Что такова была внешняя сторона этой борьбы, несомненно: именно к этому времени относится записка Витте о несовместимости местного земского самоуправления с самодержавным государственным строем. Однако, думается мне, что Витте избрал этот вопрос, так как именно он сулил ему наибольшие шансы успеха в деле отстранения Горемыкина от одной из важнейших отраслей правления. На деле же это была борьба двух противоположных характеров, а в особенности темпераментов. Витте был весь натиск и энергия, Горемыкин — олицетворением постепеновщины и медлительности при упорстве в столкновении с инакомыслящими. Действовать совместно эти два характера не могли, и более горячий противник, играя на охранении прав престола, победил рассудительного и по существу более преданного самодержавному строю кунктатора

 

 

В 1899 году Горемыкин оставил министерство и был назначен членом Государственного совета. Назначался к присутствию на 1906—1917 гг. В государственном совете относился к группе правых. В 1905 году назначен председателем Особого совещания о мерах по укреплению крестьянского землевладения.

 

 

Во время смуты 1905 г. выступал с критикой политики правительства С.Ю.Витте, считая, что Витте подрывает основы монархической государственности. В апреле 1906 г. после отставки Витте, когда существовала опасность обострения политической ситуации, Государь назначил главой правительства Горемыкина, который блестяще справился с возложенной на него задачей умиротворения общества.

 

Перед созывом Первой Государственной Думы 22 апреля 1906 года Горемыкин был назначен Председателем Совета Министров, заменив С. Ю. Витте. До роспуска Думы 8 июля 1906 года Горемыкин был занят борьбой с нею, выступая против законопроекта об ответственности министров перед Думой и отвергая радикальные аграрные реформы, предлагаемые думцами.

 

Иван Логинович Горемыкин,

председатель Совета министров (1906,1914),

за работой в домашней обстановке. 1914 г.

 

После роспуска первого созыва Думы Горемыкин был 8 июля 1906 года заменён П. А. Столыпиным. В 1910 назначен статс-секретарем. В 1914 году был вновь назначен на пост председателя Совета Министров, который занимал до 20 января 1916 года.

 

На Горемыкина была написана следующая эпиграмма:

Друг, обманчивой надежде
Понапрасну ты не верь:
Горе мыкали мы прежде,
Горе мыкаем теперь.

 

Имел 4700 десятин родового поместья в Новгородской губернии, три дома в Петербурге, дачу под Сочи.

 

В 1914 г. после отставки В.Н.Коковцова Государю снова понадобились опыт и авторитет Горемыкина, и он вновь был назначен главой правительства.

С 30 января 1914 по 20 января 1916 вновь председатель Совета Министров; выполнял волю придворной клики во главе с Г. Е. Распутиным. Занимал враждебную позицию по отношению к Государственной думе и «прогрессивному блоку».


 

Горемыкин являл собой редкий уже среди сановников того времени тип верноподданного монархиста, он был решительным противником антигосударственной деятельности Госдумы, особенно после образования в ней Прогрессивного блока. Горемыкин поддерживал тесные связи с монархическими организациями, был лично близок с некоторыми лидерами правых (архиепископом Никоном (Рождественским), Б.В.Никольским и др.). Монархисты, в свою очередь, весьма ценили Горемыкина: в октябрьском (1915) послании Главного Совета Союза Русского Народа он назван "маститым, умудренным, честным царским слугою", Нижегородское совещание монархистов в ноябре 1915 г. направило ему телеграмму с выражением благодарности "за его стойкость в борьбе со стремлением некоторой части политических деятелей страны ограничить власть монарха".

После Февральской революции 1917 был арестован. Допрашивался Чрезвычайной комиссии Временного правительства, в мае 1917 с учётом возраста был амнистирован. В административном порядке выслан из Петрограда. Был убит во время разбойного нападения на его дачу в Сочи вместе с женой, дочерью и зятем. Был похоронен с семьёй в семейном склепе на несохранившемся Завокзальном кладбище в Сочи.


Зять – полковник – во время этого нападения был убит выстрелом в висок, остальные – сам И. Л . Горемыкин, его жена, дочь удушены.

Последней в хирургической палате лечебницы А. Л. Гордона скончалась дочь Горемыкина. От нее стало известно, что убийцы ворвались в запертый дом вечером, во время ужина, когда вся семья находилась за столом. Они были в масках, не различить… впустила служанка. Это дело так и осталось не раскрытым.

В книге Н.В.Воронович «Меж двух огней» рассказывается, что через несколько дней горничная узнала налётчиков на базаре, где они пытались сбыть украденные вещи и «разъярённая толпа их забила и затоптала на смерть, произведя самосуд».

Усадьба Горемыкина в Новгородской области охраняется государством.

 

Был комиссаром по крестьянским делам в Царстве Польском. С 1873 г. служил в министерстве внутренних дел. В 1895-1899 – министр внутренних дел. Продолжал реакционную политику своих предшественников – Д. А. Толстого и И. Н. Дурново. 

В канун открытия I Государственной Думы, Горемыкин был назначен Председателем Совета Министров (22 апреля 1906). До роспуска Думы 8 июля 1906 г. был занят борьбой с нею, выступая против законопроекта об ответственности министров перед Думой, отвергая аграрные реформы. Одновременно с роспуском Думы Горемыкин был уволен от должности Председателя Совета Министров и заменен П. А. Столыпиным, занимавшем в его кабинете пост министра внутренних дел.

Вокруг роспуска Думы развернулась жесткая борьба: часть правительства в лице самого Горемыкина настаивало на роспуске, но дворцовый комендант Д. Ф. Трепов и министр двора гр. Фредерикс боялись думы и желали с ней сговориться. (Столыпин, кстати, занимал выжидательную позицию, он даже вел переговоры с лидерами думы – кадетской партией). Горемыкин дважды докладывал государю о необходимости роспуска думы и дважды получал согласие на это от Николая, а затем, когда во исполнение принятого решения премьер представлял царю соответствующий указ, царь дважды (!) отказывался от своего первоначального решения. 8 июля Горемыкин отправился в Петергоф к царю, чтобы добиться окончательного согласия. Как умный политик, он прекрасно понимал, что вслед за роспуском думы последует его увольнение с заменой его кем-либо другим с более либеральной репутацией. Предвидя это, Горемыкин решил предупредить события, и как только царь подписал указ о роспуске, он немедленно обратился к нему с просьбой о своей отставке  и тут же предложил назначить на свое место лицо, на котором государь уже сделал свой выбор – т.е. Столыпина. Ход этот был весьма ловкий: он освобождал государя от необходимости самому сказать ему о его отставке и о замене его другим лицом; последнее для царя было всегда чрезвычайно трудно.

Выйдя из кабинета государя,Горемыкин был встречен Треповым, которому и сообщил о принятом решении. Трепов пришел в ужас  и заявил, что завтра к государю приедет весь Петербург.Горемыкин понял, что в ближайшее время на государя будет оказано мощнейшее давление с целью отменить уже подписанный им указ о роспуске. Предвидя это,Горемыкин принял все необходимые меры. Немедленно после окончания  заседания Совета министров он отпустил всех состоящих при нем чиновников, включая жандармского офицера, отвечавшего за его личную безопасность. Затем сообщил своим домашним, что он устал и немедленно лег спасть, приказав строго-настрого не будить его ни при каких обстоятельствах. Но даже и этим он не ограничился: он запер дверь на ключ не только в свою спальню, но и в комнату ей предшествующую, чтобы и самому не слышать, если кто-либо начнет к нему стучаться.

Как оказалось, такие меры оказались отнюдь не лишними. Спустя совсем немного времени после того, как премьер забаррикадировался от окружающего мира, фельдъегерь привез Горемыкинупакет от государя. Утром вместе с утренним кофе ему принесли “Правительственный вестник”  с указом о роспуске Думы и ... письмо от императора с требованием о том, чтобы опубликование было отложено.

Очевидно,Горемыкин проявил большое мужество, взяв роспуск Думы под свою личную ответственность. Сперва Николай был сильно разгневан упорством своего премьера, но позднее сменил гнев на милость.

В 1914 г.Горемыкин вновь был назначен Председателем Совета Министров. В годы первой мировой войны своей деятельностью препятствовал попыткам найти компромисс между буржуазией и самодержавием. Оставаясь непримиримым противником уступок IV Государственной Думе, добился ее роспуска 3 сентября 1915 г. По настоянию Г. Распутина был заменен на посту Председателя Совета Министров Б. В. Штюрмером (10 ноября 1916).

 

Основанием состоянию Горемыкина послужил изданный им сборник кассационных решений 2-го департамента Сената, обер-прокурором которого он состоял в течение нескольких лет. Сборник этот, необходимый для всех крестьянских учреждений империи, выдержал несколько изданий, причем новые издания пополнялись позднейшими решениями Сената, что вынуждало лиц, связанных с крестьянским делом, приобретать новые экземпляры сборника, что, в свою очередь обеспечивало постоянный, непрекращающийся сбыт его.

 

Сборник решений Правительствующего сената по крестьянским делам. Изд. обер-прокурором 2-го деп. Правительствующего сената И.Л. Горемыкиным» (СПб., 1889).

В 1893—1903 гг. сборник выдержал еще четыре издания (под заглавием «Свод узаконений и распоряжений правительства об устройстве сельского состояния и учреждений по крестьянским делам, с воспоследовавшими по ним разъяснениями, содержащимися в решениях Правительствующего сената и в постановлениях и распоряжениях высших правительственных учреждений»).

Горемыкин ИЛ. Очерки истории крестьян в Польше. СПб., 1869.